И такое больше не повторить, ни с кем и никогда.
***Наверное, я все же засыпаю, потому что будят меня робкие, несмелые касания.
Мягкие нежные губы на моем плече, еле уловимые прикосновения ладони к моим волосам, невесомые дорожки кончиками пальцев вдоль позвоночника.
Замираю, но глаз не открываю. Стараюсь дышать ровнее, чтобы не выдать и насладиться каждым из ее порывов.
— Я люблю тебя, Гордей, так люблю, — шепчет Арина еле уловимо. — Мне так жаль, что слишком поздно…
Я перестаю дышать, но больше она ничего не произносит.
"
"Снова легкое прикосновение губ к моей коже, и Бельчонок собирается отстраниться.
Я вскидываюсь и с рыком тяну ее обратно.
Арина ахает, но я не хочу и не могу больше сдерживаться. Делаю так, как до безумия и нестерпимо желал со вчерашнего дня.
Подминаю под себя и с новым, несдерживаемым рыком, вжимаю ее в матрас. Хочу ее поиметь.
— Гордей, — прерывисто восклицает она, а я притискиваюсь к ней стояком, утыкаюсь носом в шею.
Слегка, чтобы уж совсем не задавить, удерживаю вес на локтях, и начинаю тереться о нее, думая лишь о том, что, если не войду в нее сейчас, к херам и окончательно, бесповоротно слечу с катушек.
— Гордей, Гордей, — лепечет Арина и зарывается пальцами в мои волосы.
Стонет и изгибается в моих руках.
Стонет, блядь, и сама двигает бедрами мне навстречу.
— Хочешь меня? Хочешь? — рвано выдыхаю ей в шею и не представляю, что буду делать, если ответит отказом.
— Моя? Ты моя… Хочешь?
— Хочу.
Гордей, очень, очень хочу. Пожалуйста, — стонет Арина и это единственные слова, которые мне требуется услышать.
Я срываю с нее трусики, отстраняясь от ее совершенного тела лишь на секунду, высвобождаю член, а потом вгоняю его в ее узкое, скользкое от смазки влагалище.
— Ах, — стонет Арина и ее ноготки впиваются в кожу на спине.
Она зажмуривается, откидывает голову назад.
Я притормаживаю и слегка сбавляю темп, напоминая себе, что для Арины важно вначале немного привыкнуть, что не из тех, в кого можно засадить с полпинка и начать на скорости ебать.
Но сука, я, блядь, хочу именно на скорости.
Вколачиваться, долбиться до упора, потому что моя, моя, моя… И, вместе с тем, нахожу особенное удовольствие именно в медленном осознанном проникновении.
Осознанном, блядь, а потому…
— Смотри на меня, — требую у нее и впиваюсь взглядом, когда Бельчонок распахивает глаза. — Покажи мне, что ты моя.
— Твоя, Гордей, — тут же отзывается Арина.
