Трусь носом о ее позвонки, покрываю поцелуями лопатки. И продолжаю. То неторопливо, то слегка ускоряясь, вбиваюсь и двигаюсь в ней.
— Аринка, блядь… как же мне хорошо с тобой, как же я тебя…, - бормочу я в надежде, что она не разберет, не услышит, не поймет…
Утыкаюсь в волосы, вбираю в себя ее аромат и беру, снова ее беру, вдалбливаясь в нее и подчиняя.
Она стонет, уже не сдерживаясь, и тогда я проскальзываю рукой между нашими телами и надавливаю на горошину клитора.
Ее тело реагирует мгновенно и сжимается в долгих конвульсиях ее сладкого, пьянящего оргазма.
Я кончаю почти сразу за ней, вытащив в последний момент и слегка пачкая спермой ее попу и поясницу.
Снова ложусь на нее. Прячу лицо, зарываясь носом в ее волосы и рычу, вбираю, дышу.
Мы дышим вместе, и я позволяю себе насладиться ее близостью на несколько коротких, но таких до зарезу необходимых мне мгновений.
А потом включаю автомат, заточенный на выполнении привычных заученных движений.
Откатиться, сесть к ней спиной, натянуть на себя штаны.
Встать и отойти от кровати.
Взять с подоконника сигареты с зажигалкой, прикурить, затянуться и начать пялиться в окно.
— Гордей, — слышу тихое, долетающее до меня с постели.
— Иди в душ, потом я провожу тебя до номера, — говорю я, не оборачиваясь и медленно выпускаю дым в приоткрытое окно.
Снова затягиваюсь.
Привычка, которая появилась у меня после разрыва с Бельчонком, едва я только вышел из больницы.
Три недели вынужденного постельного режима действовали на меня угнетающе.
Я задыхался в четырех стенах, медленно сходя с ума и не зная, чем себя занять. Сдохнуть было для меня в тот момент предпочтительней всего.
Бросать не пробовал, потому что пока не видел в этом необходимости.
— Гордей, я…, - вздрагиваю, потому что голос Бельчонка становится намного ближе.
Застываю без движения.
— Я… можно, я не стану возвращаться к себе, а переночую у тебя?
— Нет, нельзя, — выдаю резче, чем рассчитывал.
Однозначное, блядь, категорическое нет.
— Пожалуйста.
Вздрагиваю, потому что она подходит ближе.
Прислоняется щекой к позвоночнику, а ее руки скользят и обвивают меня со спины.
Что за… хуйню она вытворяет?
— Я же сказал, нет, — бросаю зло, вкладывая в этот ответ все свои усилия.
На то, чтобы оттолкнуть физически, ресурсов уже не остается.
Слишком много дней и ночей в прошлом я провел в мечтах о чем-то подобном.
— Пожалуйста, — просит Арина, и от ее дыхания по позвоночнику пробегают табуны мурашек.
— Не хочешь в душ, окей.
