Быть может, в отличие от меня, она его не упустит и с ней… именно с ней он найдет свое счастье. То, чего не могла дать ему я.
Широко, до болезненного покалывания мышц, улыбаюсь заученной улыбкой всем вокруг, и парням, и девчонкам, а сама протискиваюсь мимо них, и, наконец, выбираюсь в прохладный и пустующий холл.
Долетаю до номера, который делю все с той же Оксанкой и еще одной девочкой, в считанные минуты.
Врываюсь, облокачиваюсь о раковину и бездумно пялюсь несколько минут просто на свое отражение.
Дышу, дышу, дышу…
Руки трясутся, тело ощутимо пробивает ознобом, лицо белее мела.
А губы… губы почти сравнялись по цвету с листом кремовой бумаги.
Отлепляюсь от раковины, включаю краны и, избавившись от полотенца и мокрого купальника, встаю под горячие струи.
Пытаюсь отогреться от того арктического холода, который окутывает даже сейчас, когда он уже не смотрит на меня. Стараюсь подавить рвущиеся из груди рыдания, умирая от безысходности и нелепости всего, что с нами тогда из-за меня произошло.
Не получается.
Ни черта не получается, как я ни стараюсь. Рассыпаюсь… Расклеиваюсь, словно поделка, наспех склеенная из бумаги и безжалостно выставленная теперь под проливной дождь.
А Марта Сергеевна… Она же обещала мне… Она обещала… Только с этим условием я подписала контракт на съемку… Говорила, что не будет его, не будет… Обманула меня…
***Я понимаю, что Марта Сергеевна не всесильна, и далеко не она одна решает, кого приглашать на съемки, а кого нет. Есть еще множество задействованных в проекте людей.
Но тем не менее, едва немного успокаиваюсь и привожу себя в порядок, я вылетаю из номера и отправляюсь ее искать.
Нахожу на общем балконе, пьющую кофе и просматривающую какие-то каталоги одежды. Подлетаю и сходу вываливаю то, о чем думаю последние пятнадцать минут.
— Марта Сергеевна, я хочу покинуть проект, — говорю я и наблюдаю за тем, как прищуриваются от моих слов ее глаза.
Фотограф не спешит отвечать. Склоняет голову набок, разглядывает меня несколько долгих секунд.
Потом решительно берет меня за руку и ведет за собой.
Я не сопротивляюсь и послушно переставляю ноги. Смелость внезапно оставляет, сдувается, словно воздушный шар. Дезориентация ослепляет.
Марта Сергеевна приводит меня в свой номер и толкает к стулу."
"— Садись, — произносит тоном, не терпящим возражений.
Я покорно сажусь.
— Ну, что случилось? Рассказывай.
— Гордей Горский, он… он… здесь! — выпаливаю я. — Вы говорили… что его не будет.
