Так вы не ответили на мой вопрос — в чём проблема сейчас?
— Сейчас я сам стал объектом… э-э… повышенного внимания.
— И что, вы боитесь, что Верочка вас изнасилует? — не могу сдержать насмешку.
Никита Сергеевич тяжело и как-то устало вздыхает.
— Она очень молоденькая, я не хочу… обижать её.
Господи ты боже мой! С какой стати в нём вдруг проснулся джентльмен? А мужчина продолжает:
— Одно дело — замечания по работе, другое — когда нужно… ну, вы понимаете…
— Честно говоря, нет, не понимаю, — отвечаю ему.
— Какая может быть трудность в том, чтобы вежливо и твёрдо сообщить человеку, что в хирургическом отделении надо работать, а не задом сверкать?
— Но… — Добрынин озадаченно замолкает.
Странное отношение к ситуации. Так боится задеть женщину намёком на неподобающий внешний вид? На меня, значит, орать можно — по работе — а Вере сказать, что её одежда не соответствует рабочему дресс-коду — тут он обижать её не хочет.
Пока я размышляю и злюсь на непонятные начальственные двойные стандарты, упускаю момент, когда ко мне вдруг прижимаются теснее.
Не успеваю спросить, какого чёрта, как слышу:
— Вы что, не знаете, что врачу в стационаре нельзя пользоваться духами?
Удивительно, даже шёпотом он ухитряется препираться.
— Я не использую духи, — отвечаю так же тихо.
— Как это не используете? Тогда откуда этот запах?
Я чувствую, как сжимаются продолжающие лежать на талии руки, мужчина, качнувшись вперёд, склоняется ко мне и глубоко вбирает носом воздух, почти уткнувшись в шею под мочкой уха.
По коже вдруг бегут мурашки, я чуть не ахаю, непроизвольно запрокидываю голову, но тут же дёргаюсь, пытаясь отстраниться.
— Никита… Сергеевич, осторожнее с конечностями, пока их вам чем-нибудь не прищемило! — шепчу язвительно.
— Это и правда не духи? — вдруг произносит он сипло.
— Смысл мне вам врать?
— Не знаю… — говорит тихо и опять склоняется к моей шее.
— Вы что делаете? — чуть не вскрикиваю от неожиданности, когда чувствую мягкое прикосновение.
— Тш-ш, тихо, пожалуйста, Анна Николаевна, — звучит хрипло, но спокойно.
— Никита Сергеевич, вы меня ни с кем не попутали? — язвлю дрожащим голосом, потому что он уже поглаживает мою талию в том месте, где она начинает переходить в… хм… выпуклости! А носом и губами зарывается в волосы за ухом, и такое простое движение простреливает меня от затылка к копчику, в конце концов собираясь внизу живота, налившегося тяжестью.
