С бывшими в одном коллективе работать тяжело, а там и декрет подоспеет.
— Что? — произношу, еле шевеля губами.
Откуда… Как она узнала?
— Ну как же, — она торжествующе улыбается, — вы ведь так удачно съездили в отпуск. Четыре недели беременности, всё сходится точь-в-точь.
«Почему четыре?» — хочу сказать, но язык отнимается. Эта гадина ударила в самое больное место! Не меня — Никиту!
Мужчина поднимает голову, и мне становится плохо. Если он сейчас ей поверит… Переводит взгляд на Маргариту.
— Пошла вон отсюда!
Марго оборачивается к хирургу, явно не понимая, к кому он обращается.
— Да-да, я вам, Маргарита Владимировна, — мужчина поднимается, отбрасывает документы на пол. — Убирайтесь из моего кабинета, из моего отделения и из моей жизни!
— Ник, ты свихнулся?! — ахает Маргарита, лицо у неё идёт яркими пятнами. — Да она же тебе мозги пудрит! Ты что, заключение не прочитал? Она такая же лживая тварь, как твоя Элина!
— Ещё одно слово — и я вышвырну тебя из больницы, — рычит он. — Моих связей хватит, можешь поверить! Твои покровители не всесильны!
Теперь заведующая гинекологическим отделением бледнеет.
— Ник… — начинает вкрадчиво, но он перебивает:
— Никита Сергеевич. По любым вопросам, касающимся работы, обращайтесь в письменном виде. Я намерен инициировать и запросить у главврача проверку вашего отделения и вас — на соответствие занимаемой должности.
— Сволочь! — зло выплёвывает женщина, на что хирург только криво улыбается.
— Ещё какая! Даже не сомневайся!
Маргарита испепеляет взглядом сначала его, потом останавливается на мне.
Меня передёргивает от ненависти, полыхающей в её глазах. Но она гордо откидывает голову и выходит из кабинета. Дверь бьётся о косяк так, что заламывает в висках. Зажмуриваюсь от резкого звука.
— Аннушка, с тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? — меня ласково обнимают, и я, не веря тому, что слышу, открываю глаза и впиваюсь взглядом в Никиту.
— Милая, ты побледнела, тебе бы посидеть, — он встревоженно касается моего лба губами, перехватывает запястье, нащупывая пульс, усаживает, садится рядом.
— Давай давление померим?
И тут я разражаюсь самыми натуральными рыданиями. Закрываю ладонями лицо и не могу остановиться, хотя смутно понимаю, что мужчина соскользнул с дивана и стоит передо мной на коленях, говорит что-то, пытаясь меня успокоить, поглаживает по плечам, по рукам. Наконец, видимо, поняв, что его попытки не работают, обнимает и замолкает, давая мне выплакаться.
