Остановившись в непривычной близости от Давида, опускаю руки по швам и тихо дышу. Он поднимается с мягкого углового дивана, встает напротив, опускает ладони на мою талию... Я уже забыла какой он высокий и мощный особенно в сравнении со мной.
Его запах кружит голову, приятные прикосновения учащают пульс. Мне так сильно этого не хватало… А дальше что? Да будь что будет…
- Сними, - Давид кивает, указывая на свитер с крупной вязкой.
Перекрещиваю руки, поддеваю за края и снимаю одежду через голову, оставшись стоять перед Юсуповым в одной тонкой майке, сквозь которую отчётливо просвечиваются затвердевшие соски.
Мурашки моментально расползаются по коже, когда Давид, склонив надо мной голову, нежно целует в шею.
- Боже…
Опускаю руки на его плечи, слегка наклоняю голову, подставляя больше своего тела. Хочу, чтобы он целовал меня везде. Так долго, как только сможет.
От распирающего изнутри удовольствия прикрываю глаза. Чувствую, что парю над землей, потому что Давид куда-то меня несёт.
Под спиной пружинит матрас, волосы растрепываются по подушке, а счастливая улыбка озаряет лицо.
Не хочется сейчас думать о том, как надолго он вернулся. Давиду будет достаточно одного раза, нескольких дней или больше? Одно знаю точно, что я никогда не стану жалеть о случившемся.
Открыв глаза, жадно смотрю на Юсупова. Он быстро расстегивает мелкие пуговицы на белоснежной рубашке, оголяя смуглую кожу живота, рельефные мышцы и чёрную дорожку волос, ускользающую под ремень чёрных брюк.
В его движениях чувствуется нетерпимость: словно за эти три месяца у него никого и не было, и он дико изголодался по мне. Но я мыслю трезво, потому что Давид все же взрослый самодостаточный мужчина, который не клялся хранить мне верность. И я не клялась, да только переступить через себя не могла, хотя варианты были… В один из дней, когда Сашка вытащила меня в ночной клуб, я перебрала и хотела сделать что-то себе назло. Доказать, что ещё привлекательна, кому-то нужна и чего-то стою.
Смешно, но дальше кокетливых улыбок, от которых было ещё гаже на душе, я зайти не сумела. Все мужчины казались не теми, другими… Они значительно уступали Давиду, а их похотливые взгляды вызывали только брезгливость и тошноту. Сашкина излюбленная поговорка про клин, который вышибают клином оказалась для меня недейственной.
Расстегиваю пуговицу на джинсах, потому что Давид уже полностью обнажен.
