- Остановите автомобиль! Меня тошнит! - прошу дрожащим от ненависти голосом.
- Считаешь нас за лохов? – усмехается здоровенный бугай, зажимающий меня справа. – Терпи. Тут недолго ехать.
Я до последнего жду, что вот-вот приедет подмога. Где-то должна быть охрана Юсупова, его верные ребята, которые ехали прямо за нами. Но идут секунды, минуты, мы отъезжаем на приличное расстояние и уверенность в том, что нас с Давидом спасут, медленно тает.
Глохнет мотор. Автомобиль останавливается во дворе частного одноэтажного дома.
Открывается дверца, в салоне становится легче дышать. Меня под локоть вытаскивают на улицу и куда-то ведут. Не в дом, а пристройку сбоку, похожую на подвальное помещение. Слышится лязг замка, звук открываемой алюминиевой двери.
- Пошла! Пошла! – в спину летят удары, но боли я не чувствую.
Медленно спускаюсь по бетонным ступеням, придерживаясь рукой за стену. Дорогу мне освещает луна – она сегодня полная и яркая. Останавливаюсь лишь на секунду: перевожу сбитое дыхание, опускаю ладонь на живот и поглаживаю его.
Не бойся, малыш, рано или поздно у нас всё будет хорошо."
"Дверь за мной закрывается. Становится темно и совершенно ничего не видно. Напрягаю зрение и вижу впереди себя тусклую керосиновую лампу. Не знала, что они до сих пор существуют.
- А, это ты… - слышу знакомый голос неподалёку.
Сквозь боль и усталость делаю финальные шаги и опускаюсь на сырую землю. Здесь наверняка водятся крысы и насекомые, которых обычно я до дрожи боюсь, но сейчас внутри меня так пусто, словно весь страх атрофировался.
Повернув голову к случайной собеседнице, жмурюсь. У неё светлые короткие волосы и окровавленное лицо. Я знаю её - это жена Цуканова.
- Лора? - спрашиваю тихо, будто до последнего не верю, что красивая цветущая блондинка с которой мы встречались в ресторане и эта женщина с надломленным голосом - одно и то же лицо.
- Да, я, - усмехается Лора. - Эти уроды так разукрасили моё лицо, что родная мать не узнает.
Глава 40.
***
На левой скуле Лоры виднеется кровоточащий порез, словно её ударили чем-то острым и тяжелым. Его бы зашить и кровь остановить, да только в таких условиях, которых мы находимся, это невозможно.
- Больно? – спрашиваю негромко.
- А, плевать, - машет рукой Лора. – Они всё равно придут ещё. Повторят. В живых не оставят.
Я и сама это понимаю. Такие мужчины как Цуканов не прощают задетое мужское самолюбие, а жена прошлась по нему самосвалом.
