— Сбивали? У него есть враги?
Настя коротко смеется, после чего снова поворачивается к барной полке и проводит пальцами по горлышку бутылки. Она обдумывает, что говорить. Я вижу это по ее лицу, но не подгоняю. Анастасия стерва, но не дура, она сама прекрасно знает все угрозы, которые я могу произнести.
— У Влада есть отец, — она усмехается. — Этого достаточно.
— Что ты имеешь в виду?
— У Влада очень влиятельный мстительный и опасный отец. Я бы промолчала, но я сама его не переношу. И боюсь, если честно.
Она поворачивается, бросая острый взгляд в мою сторону.
Словно хочет добавить одними глазами — его стоит бояться.
— Как его зовут? — спрашиваю.
— Адам Яскевич.
— Не Бестужев?
— Влад взял девичью фамилию матери. Я плохо понимаю в их семейных делах, у меня есть лишь слухи и догадки… Но я знаю то, что видела собственными глазами. А я видела, что те два кризиса, которые едва пережила компания Влада, устроил ему отец. Специально и планомерно.
— Что? Он хотел разорить Влада?
— Он бы закатил шумный праздник с фейерверком над Москва Сити, если бы ему удалось.
— Но зачем?
— Чтобы показать Владу его место. Адам Яскевич, — она непроизвольно понижает голос до боязливого шепота, когда произносит его имя, — обожает, когда люди зависят от него. Да так, чтобы целовали его ботинки с трепетом. Он умеет ломать людей.
Я беру паузу, чтобы обдумать ее слова. Они звучат дико для меня, хотя и многое объясняют. Если Влад вырос в этом безумии, то его поведение уже не вызывает столько вопросов.
Он вообще знает, что такое семья? Что такое поддержка и доверие? Как родные люди помогают друг другу, а не используют в войне то, что лучше остальных знают твои слабые и сильные стороны.
Это же не жизнь, а сумасшествие. Защищаться от самых близких. Постоянно ждать удар в спину.
— А мама Влада… — я начинаю фразу и спотыкаюсь из-за нахлынувших эмоций. — Что с ней случилось?
— Я же говорю, у меня только слухи и догадки.
Я не отрываю от Насти взгляда, показывая, что слушаю. Но она все равно медлит.
Ей трудно говорить о матери Бестужева, она резковато облизывает губы и делает глоток из уже пустого бокала.
— Она давно погибла.
— Это я знаю. Сколько Владу было лет, когда это случилось?
— Двадцать или около того.
— Она погибла от передозировки?
Я помню, как из Влада вырвалось — “моя мать погибла от этой дряни”.
— Да, — Анастасия кивает.
Помощница вдруг поворачивается ко мне, едва не роняя бокал на пол.
— Я не хочу говорить о ней.
