— Снимать будем?
Вовка чуть отошёл, чтобы наше общение не казалось таким явным и подозрительным, я тоже развернулся в сторону автомобиля.
— Чтобы показать, что спалили? Нет уж, пусть дальше слушают. Вычисли мне этого гада, Вова, или я, блять, за себя не ручаюсь.
В машину я сел, резко хлопнув дверью. Водитель убавил звук, я махнул ему рукой:
— Домой погнали.
Дело принимало слишком серьезные обороты, и мне требовалась помощь со стороны.
Глава 25
Мирослава
Что-то изменилось.
Я это сразу поняла и испугалась: любые изменения ни к месту сейчас, когда мой Сережка в чужих руках. Давид делал вид, что все в порядке, но я все чаще и чаще замечала, что он постоянно о чем-то размышляет.
Между бровей залегла хмурая полоска, взгляд, направленный вглубь себя. Он сидит так на кресле, а мне хочется подойти к нему, закричать, — что происходит? Я должна знать!
Но я не могла. Мне только и оставалось, что улыбаться и делать вид, будто нормально все.
Так длилось два дня, а на третий Давид с утра заявил:
— Собирайся, поехали к стоматологу.
Мы завтракали за большим кухонным столом, сидя друг напротив друга, в моей тарелке — овсянка, такая, как для Сережи варила. Я только ложку ко рту поднесла да так и замерла:
— Зачем? У меня ничего не болит.
— Профилактический осмотр, — ровным тоном ответил он.
— Такой же, как и у гинеколога? — я не смогла промолчать, тот визит к врачу до сих пор вспоминался с привкусом унижения, — ты меня решил со всех сторон обследовать?
— Считай, что у тебя полис ДМС на время отношений со мной.
Я ложку отложила, поднялась молча и ушла одеваться. Внутри гнев пополам со страхом, я никак не пойму, что он затеял. И Виктору звонить нельзя, сейчас звонок совсем ни к месту будет.
Проклятье.
Достала косметичку, нанесла легкий макияж. С этим я справлялась всегда быстро — рука набита. На отражение свое смотрю и тошно, ну как ты во все это вляпалась, Мирослава? Повезло родиться красивой, вот и хлебай сполна за свою красоту.
С вешалки взяла брючный костюм, покрутилась перед зеркалом, думая, что не хватает чего-то для полноты образа. Цепочки. Той самой.
Украшения в отдельном кошельке лежали, я достала его, выудила цепочку — тонкую, витую, с изящным кулоном и на шею надела. Вряд ли Давид такие мелочи вспомнит, а для меня она все эти годы была как оберег, я носила ее, почти не снимая, пока в этот город не приехала. Тут она душила будто.
