На улице было пасмурно, поэтому занималась этим она дома."
"Лиза сидела на полу в гостинной, на ее руках — пухленький Ибрагим, который тыкал в книгу пальцем. Лиза страницы переворачивает, он пальцем указывает, а она вслух говорит:
— Машина. Колесо. А это трактор. Смотри, какой он красный. А это — вертолет. Самолет. Помнишь, мы на самолете к бабушке летали? Нет, не помнишь? Ну, конечно, ты совсем маленький был.
— Зато я помню, — крикнула Иман, лихо затормозив возле мамы, — здрасти, — обратилась уже ко мне.
— Доброе утро, — поздоровалась я, — новостей никаких?
Лиза покачала головой, мне показалось, что в ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Жалости мне не надо было.
— Завтракать будешь? У детей уже обед, пойдем на кухню?
Я только сейчас спохватилась, сколько времени, оказалось — двенадцатый час. И стало как-то неловко, пока Давид там, моего сына спасает, я дрыхну до обеда.
Пока Лиза кормила кашей сына, я пила кофе. При детях разговор особо не поддерживали, но потом старшая умчалась играть, а сына Лиза передала пожилой женщине с седыми волосами.
Вчера я ее не видела, возможно, это была родственница или помощница, я не стала вдаваться в подробности.
— Волнуешься? — спросила она, когда мы остались на кухне вдвоем, — я верю в Давида.
— Я тоже в него верю, — вздохнула, — но он пошел один и он не всесилен…
— Знаешь, — Лиза подошла поближе и взяла меня за руку.
Это было очень неожиданно. Я посмотрела на нее в недоумении, но ладонь не забрала.
— Я понимаю, что ты чувствуешь.
— Да откуда тебе знать?
Я разозлилась, что эта девочка — ангелок вообще может знать о жизни? Она живет как принцесса, приручившая своего персонального тигра, и знать не знает то, что мне пришлось пережить.
— Я сбежала от Давида беременной, чтобы спасти своего ребенка, я скрывалась, я сына своего оформила на других людей, чтобы его обезопасить. И все равно не уберегла, он был и остается инструментом воздействия в мире жестоких мужчин, а я ничего не могу с этим поделать! Делаю, делаю, и ничего не получается!
Я не хотела повышать голос, но не сдержалась под конец.
Такое отчаяние накатило: почему все, все в этом мире зависит от мужчин? Почему они считают, что имеют право вмешиваться в чужие жизни, заставлять меня плясать под свою дудку, забирать моего сына и прятать от меня? Он не вещь, не игрушка, он живой человек — только почему-то никто с этим не считается.
