— Стало быть, Андрей Васильевич, ты предлагаешь мне поставить под сомнение клятву магистра христианского рыцарского ордена Вильгельма Фюрстенберга, его комтура Готарда Кетлера, всего посольства, определить судьбу населения лифляндского, будущее его и страны нашей, рискнуть добрым именем своим, полагаясь лишь на пустые, не подкрепленные ничем слова? Ты ведь понимаешь, княже, как обязан я буду поступить, коли обвиню во лжи послов ливонских и самого магистра? Сколь велика будет ответственность моя пред Богом и людьми, коли опосля ошибка какая всплывет?
— Это не пустые слова, государь, — вскинул подбородок Зверев.
— Это слово князя Сакульского. Оно подкреплено честью моей и честью всего моего рода!
В этот раз государь задумался надолго. Минуты через три он взялся за колокольчик, что стоял на подоконнике, тряхнул им, а когда приоткрылась дверь, кратко распорядился:
— Адашева ко мне!
Царский писарь пребывал где-то неподалеку, явился почти сразу — и с порога уставился на Зверева змеиным немигающим взглядом.
Казалось, еще чуть-чуть — и он прыгнет, вцепится зубами, впустит в жилы свой смертоносный яд.
— Ныне, Алексей Федорович, посольство ливонское прибыть должно. С недоимками за сорок девять лет. После того, как они серебро по счету в казну сдадут, на следующий день ко мне их проводишь.
— Слушаю, государь, исполню в точности. Коли же они…"
"— Никаких «коли», — спокойным тоном, но жестко отрезал Иоанн. — Я приму посольство только после того, как дань попадет в казну.
— Слушаю, государь. — Писарь наконец оторвал взгляд от князя, поклонился и попятился за дверь.
— Тебя же, князь, прошу вернуться в свой московский дом, — ровным голосом продолжил правитель. — Передай от меня пожелание здоровья княгине, с детьми своими любимыми побудь. Они ведь поди, соскучились. Пусть отцу родному порадуются. Ступай.
Эти ласковые слова означали только одно: домашний арест.
Как известно, все, что делает государь всея Руси, направлено на благо подданных.
Андрей проникся этой истиной, когда, вернувшись домой, поднял сына на руки в тот самый день, когда у мальца прорезался первый зуб. Кабы не «арест» — не застал бы он этого момента, разве что из письма узнал. Как не увидел бы и первых шагов своего сына. И ремонта в левом крыле дворца не закончил бы, и печь не облицевал бы завезенными с Камы цветными глазурными изразцами, и хлев бы не обновил. Коли хозяина из дома не дергать — ему тут всегда работа найдется.
