Прошелся снаружи и внутри, помазал стены миром, мимоходом посетовал князю, что у храма нет ограды, после чего самолично провел первое богослужение, принял исповеди и причастил немногих собравшихся прихожан. Потом все вместе они отправились в дом старосты и отпраздновали событие настоящим французским кагором и слабосольной, чуть подкопченной белорыбицей.
После пары кубков отец Никодим расслабился, потерял голос и свистящим шепотом начал жалеть Тихона:"
"— Тяжко тебе тут придется, святая твоя душа, ох, тяжко. Народ здесь округ дикий, молятся земле, зверям и идолам, до них молитвою не пробиться, ох, не пробиться.
Тут княжеская помощь понадобится, без нее нельзя. Да-а… Капище найти надобно местное, обязательно найти. Коли его разорить, а шаманов бесовских, бы… — икнул священник и дернул ладонью, — тоды да, тоды пойдут. Приносить станут всякого добра, креститься научатся. Но поперва холопами, холопами их подогнать не мешало бы.
— Капище! — хлопнул себя по лбу Андрей. — Как же я не догадался, капище!
— Послать надобно человечка верного, — повернулся к нему священник, — последить, куда ходят они, язычники-то.
Как оно найдется, холопов верных в седла поднять, да хк, хк… бесово наваждение.
Зверев поднялся, вышел на улицу, отер лицо снегом, поймал за рукав суетливого старосту:
— Курица у тебя есть? Черная курица, другая не подойдет.
Чуваш, попятившись, мотнул головой.
— А достать можешь?
Пинетей покачал усами из стороны в сторону.
— А овца черная? Да что ж такое! Щенков собачьих тоже нет? Хотя бы поросенок, кабанчик молодой?
— Да, — вдруг спохватился староста.
— Есть кабанчик. Ты хочешь разрушить святилище, княже?
— Какое святилище? — не понял Андрей. — Кабанчика береги, он мне через пару дней понадобится.
Поутру холопы повезли грустного отца Никодима в Свияжск, а князь начал готовиться к посещению тайного места, спрятанного за липой. Самые надежные средства — освященный крест и святую воду — пришлось оставить. Слишком уж они были сильны для его задумки. Вместо них пришлось наговаривать другие обереги.
Сперва он заговорил травку от лихоманки — нелюбимую для нежити полынь, усиленную заговором Алатырь-камня. Травку заварил и добавил в барсучий жир, после чего выставил на холод — чтобы лишняя жидкость испарилась. Воду, заговоренную на снятие порчи, приготовил с собой — отмазываться. Далее, следовало веточку рябины приколоть на плечо со словами: «Лежи, рябина красная, привечай всякого гостя доброго, поминай гостя злого, не пускай гостя неживого.
