Вдруг напасть какая в сей день али месяц случится? Как обиду потом разрешать? Коли по уговору — так он в сей день действовать не станет. Коли по обычаю библейскому — так это перемирие надобно рвать. Сие же никому не надобно…
— Кроме нас, — усмехнулся Зверев.
— Кроме нас. Но мы ведь рядных грамот и не подписываем, княже. Мы люди маленькие. Не про нашу честь подписи на государевых грамотах ставить.
— Да, княже. Мы люди маленькие, с нас хватит и войну меж двумя странами развязать.
— Ты передумал?
— Я? — приподнял брови Зверев.
— Ничуть. «Природой здесь нам суждено… ногою твердой встать при море». Это дело я намерен довести до конца… — Он вдруг явственно ощутил приближение к своей судьбе увешанного сеном куста, обжигающее пламя залпа… и торопливо опрокинул в горло добрый кубок вина. Решительно поднялся: — Прости, Юрий Семенович, устал. Но, как сведения появятся, зови немедля. Отлучаться из покоев я никуда не стану. Даже оденусь для царского приема прямо с утра.
Решение оказалось мудрым — спозаранку, едва князья успели перекусить в трапезной постоялого двора, как в дверь влетел запыхавшийся смерд и, тяжело дыша, плюхнулся на лавку рядом с холопами, выдохнул:
— Боярин… после заутрени… у ворот ждать будет…
— Кокорев? — поднялся Юрий Семенович.
— У… — кивнул посыльный и устало откинулся на спину.
— Идем, Андрей Васильевич. Уже светает, как бы не опоздать.
— Пахом, вели коней седлать! — встал и Андрей. — Ты с нами поскачешь. Эй, хозяин, гонцу кувшин петерсемены за мой счет. И накормить от пуза.
Пока князь Друцкий ходил за свитком, холопы успели вывести коней, накрыть потниками, положить на спины седла и затянуть подпруги. На холку каждой легла туго скрученная попона — не май месяц на улице, у коновязи непокрытыми не оставишь. Минут десять — и князья в сопровождении Пахома с места сорвались в галоп, едва не своротив полуоткрытую створку ворот.
Боярин Тимофей нетерпеливо прохаживался перед стражей у моста — на этот раз без сабли, в клобуке и с большущим крестом на груди.
Хмуро глянув на спешившихся родичей, он указал на их пояса:
— Оружие оставьте. Эх, не обмолвился я вам налатники заместо шуб надеть. Теперь уж деваться некуда… — Он подождал, пока князья отдадут свои пояса холопу, и повернулся к привратникам: — Они мне надобны.
И рогатины послушно раздвинулись.
— Только и всего, — разочарованно пробормотал Зверев. — Нет, с салютом было бы веселее.
Разумеется, войти в саму слободу оказалось даже не половиной — одной десятой дела.
