Это ведь вольница, чего с нее возьмешь? Или струсят. Холопы — другое дело. Витязи же православные пусть следом идут, на подмогу.
Небо уже темнело. Князь, показывая пример, первым скользнул за борт — и тихонько присвистнул от холода. Дернул следом скрутку, свернул под грудью, лег на нее. Простенькое приспособление изрядно просело, но тело удержало. Голова под волны не ушла.
— Отлично… — Зверев сорвал ближнюю тростинку, сунул в рот, отпустил скрутку, проседая в воду, и… И, отплевываясь, выскочил на поверхность: — Какая сволочь?! Какая сволочь писала, что через тростинку дышать можно?!
Узкий стебель почти не пропускал воздуха.
Дышать через него смог бы разве таракан или мышь — человек натурально задыхался. При попытке втянуть воздух с силой — тростина тут же ломалась. Мало того — чтобы выставить ее наружу, нужно было лечь на спину. И вода тут же заливалась в нос до самого горла.
Со всех сторон слышались плевки, натужные вдохи, жалобные крики. Мокрые, полузахлебнувшиеся, перепуганные холопы торопливо карабкались обратно на струги.
Даже те, кто не успел опробовать тростинки — тоже поддались общей панике и спешили выбраться из воды. Одно хорошо: крюки работали отлично. Молодые ребята карабкались по дереву, словно кошки.
— Вы чего? А ну, назад! Илья! Плоскиня! Агафен! Куда?!
Окрики Зверева не помогали — его холопы сдвинулись подальше к середине стругов и мотали головами:
— Нет, княже! Нет, не надо! Мы лучше так! Лучше на лодке! Так возьмем басурман. Авось, и не попадут.
— Ну, вы и уроды! — сплюнул князь.
— В поместье вернемся — всех высеку! Трусливые мартышки. Ну, черт с вами, сам управлюсь…
Он прошел пяток саженей через отмель, а когда песок ушел вниз, толкнулся, сунул скрутку под грудь и поплыл на правый огонек.
— Стой, княже! Стой! Вернись! — полушепотом кричали вслед холопы. — Обожди!
— Только попробуйте струг османам показать! — вполголоса, но чтобы услышали, предупредил Андрей. — Головы всем на месте сверну!
И поплыл дальше."
"Связка тростника потихоньку намокала, погружаясь все глубже.
А может, это волны на открытом месте стали выше, и вода начала захлестывать подбородок и доставать до носа. Но поворачивать назад не позволяло упрямство. Зверев старательно греб вперед руками, работал ногами, не столько торопясь, сколько согреваясь. Переохлаждение — штука коварная. Хоть ненадолго расслабься — и ты уже труп. В летней-то водичке запросто околеть можно, если долго просидеть, а тут всего месяц после половодья прошел.
