В первой грамоте, что в апреле отправлена была, так и отписал. Насилу я его уговорил. Разве одними ядрами недовольных усмиришь? Взять город надобно. Дозволил, людей ратных велел скликать, стрельцов и детей боярских.
— Вижу… — пригладил бородку Андрей. — Скажи, ты уже знаешь, что Ругодив захвачен ивангородцами? Не хочу быть дурным вестником.
— Опять? Гонца мы в пути встретили. Он поведал, что горожане ливонские отринули клятвы, от нас заперлись. Помощь к ним из Колываня будто подошла. Чуть опосля послов из Ругодива увидели, с целовальными грамотами.
Потом новый гонец промчался, опять про победу над ливонцами сказывал. Не знаю, чему и верить. Русский это ныне город али нет? Придется воевать али токмо гарнизон поставить?
— Думать не надо, Даниил Федорович. На войне нужно действовать. И дабы не попасть в проруху — действовать, исходя из самых худших соображений. Ты должен действовать так, словно Ругодив захвачен врагом и его прикрывает от нас сильная ливонская армия. Коли так, то бить город в лоб, переправляться под огнем, высаживаться за рекой на вражеские копья дело неблагодарное.
Кровавое. Зачем? Ведь можно безопасно ворваться в Ливонию через Печоры, пройти по западному берегу Чудского озера и разом отрезать Ругодив вместе с армией, подошедшей ему на помощь от остальной Ливонии, окружить, прижать к реке. Куда им будет деваться? Сдадутся как миленькие! Один решительный маневр — и победа в твоих руках, воевода!
— А если там никого нет, Андрей Васильевич? Как я буду выглядеть, учиняя такие маневры ради победы над пустым местом? Людей измучаю, лошадей истомлю.
Проку же — никакого.
— Юрьев.
— Что Юрьев? — не понял молодой воевода.
— На пути к Ругодиву по западной дороге стоит Юрьев, — тихо и размеренно пояснил Андрей. — Коли его взять, все дерптское епископство падет к ногам государя. Коли он все равно по дороге — отчего бы его и не захватить? Есть ворог у Ругодива, нет — это неважно. Победа над епископством все равно станет твоей. И это будет настоящая победа.
— Государь повелел после наказания Ругодива заключить мир, — после короткого колебания ответил Адашев.
— Как я ему объясню захват целого епископства?
— Военной надобностью, — подмигнул ему Зверев. — Победителей не судят. Тебе нужна слава или нет?
— Боязно, княже, супротив воли государевой…
— Вечером сядь, изложи диспозицию, объясни мысли свои, отчего удобнее с запада врага охватить, в окружение, в осаду взять. Сколько душ человеческих убережем, под огнем переправу не устраивая.
