Он собирался выразительно и ярко обрисовать ситуацию: Кристина имеет полное право ненавидеть вторую жену отца, но он-то, Егор, ни в чем перед ней не провинился, все-таки они – брат и сестра, у них общий отец, которого оба очень любили и продолжают любить и чтить его память, и что же может быть естественней, чем взаимная помощь в таком важном деле, как поддержание на плаву великой книги, которую так любят… В общем, в таком разрезе.
И снова Кристина не дала Егору развернуться в полную мощь ораторского искусства.
– Позволь кое-что прояснить, – сказала она, оборвав излияния на высокой эмоциональной ноте. – Отца – нашего с тобой отца – я ненавидела всю свою сознательную жизнь. В Саратове, где мы жили до переезда в Москву, он был звездой. Молодой, красивый, талантливый, яркий, еженедельная программа на местном телевидении, блог с сотнями тысяч подписчиков. Девки вешались на него, проходу не давали. И папаша пользовался вовсю, ничего не стеснялся. Мама мучилась, плакала, а я все это видела, лет с семи-восьми начала уже понимать, что к чему.
Лет в тринадцать задала себе вопрос: почему родители не разводятся? И придумала ответ: просто мама очень любит папу и не может без него жить, а папа, хоть и изменяет маме, но все-таки любит ее больше, чем этих своих девиц. Такой ответ меня устроил, но все равно каждый раз, когда мама плакала из-за его похождений, я готова была убить его. Все это было невыносимо, и в восемнадцать лет, как только окончила школу, я ушла от них, работала и снимала комнату втроем с двумя девчонками.
Потом отец нашел возможность устроиться в Москве, и мама так радовалась! Ей казалось, что в Саратове он гуляет направо и налево, потому что он – звезда, а в Москве таких, как он, на каждом углу пачками и ни одна симпатичная бабенка на него даже не посмотрит. Они уехали, а я осталась. Через два года мама вернулась, постаревшая, измученная, и сказала, что они развелись, потому что отец нашел другую. Видите ли, то, что было раньше, это были просто шалости и временные увлечения, а теперь он встретил настоящую любовь.
То есть любовь к моей маме была ненастоящей. И из-за этой ненастоящей любви он, получается, двадцать лет изводил ее и истязал.
– Но я же не виноват… – начал было Егор.
– При чем тут ты? – приподняла брови Кристина. – О тебе речь не идет, ты вообще вне всей этой конструкции. Мама болела и слабела, на лечение нужны были деньги, но ни она, ни я не хотели просить у отца, мы сочли его поведение оскорбительным.
