Взял с блюда три маленьких круглых печеньица, аккуратно разложил на блюдечке вокруг чашки, долго рассматривал, потом по одному отправил в рот, запил кофе.
– Не переживай. Все нормально. Естественный процесс, – проговорил он, поставив чашку на блюдце. – У всех своя жизнь.
Со временем Пашутин вроде бы оттаял, стал разговорчивее, с удовольствием и изрядной долей юмора рассказывал о своей работе в уголовном розыске в девяностые годы. Рассказы эти поначалу казались Анисии выдумкой от начала до конца: ну не может такого быть! Невозможно поверить, что так было! Она родилась на исходе тысячелетия, в девяносто девятом году, в сознательный возраст вступила уже в двадцать первом веке, и ей, как и подавляющему большинству молодых людей, казалось, что жизнь всегда была такой, как сейчас.
А тут какие-то старушки, продающие укроп, огурцы и вязаные носки прямо в подземных переходах, сидя на деревянных ящиках из-под стеклотары. Какие-то вещевые рынки, где продается плохо сшитая одежда под видом фирменной.
Какие-то финансовые пирамиды и обманутые вкладчики. Бандитские разборки со стрельбой прямо в ресторанах в центре города. На улицах не было камер видеонаблюдения, а в подъездах – домофонов, такси нужно было вызывать по телефону или ловить на улице, а не пользоваться удобным приложением, за любой покупкой приходилось ездить самому и долго искать нужное, обходя по очереди множество магазинов. Ну как такое может быть?!
Оказалось, что может. Хватило всего одного разговора с родителями, чтобы поверить.
Более того, папа с мамой еще и подробностей добавили. Анисия удивилась, что, рассказывая о такой трудной жизни, отец все время шутил, а мама заливисто хохотала.
– Вы так веселитесь, словно о райской жизни рассказываете, – недоверчиво заметила она. – Вы меня разыгрываете, что ли? Все было не так?"
"– Так, так, – успокоила ее мама. – Просто мы с папой были тогда молодыми, примерно как ты сейчас, влюбленными, нам каждый день был в радость, и трудностей мы не замечали.
Не забывай, мы родились в начале семидесятых, так что прежнюю жизнь хорошо помнили, поэтому могли сравнивать, как было и как стало. В девяностые нам нравилось гораздо больше, чем в восьмидесятые. А вот нашим родителями, твоим бабушкам и дедушкам, действительно было хуже некуда, что да – то да. Они всю жизнь строили карьеру, у них был какой-то свой жизненный план, перспектива, они понимали, как будут жить завтра, послезавтра, через год, через десять лет.
