По коридорам отеля бежали чуть ли не бегом, при этом Наяна заметно отставала.
– Теперь я понимаю, почему люди иногда не хотят ждать такси, – насмешливо проговорил Евгений, стоя на улице. – По крайней мере, в определенных случаях.
Наяна не ответила, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он на сорок лет старше, но как будто и не бежал, а медленно прогуливался, а она… Стыдоба!
– О чем ты хотела спросить? – заговорил он, когда беспилотник мчал их через весь город в сторону Центра подготовки.
– Про твои личные Тоннели.
Ты ведь использовал свой жетон и еще один покупал, так написано в справке. Об этом можно спрашивать?
– Конечно, можно. – Евгений грустно усмехнулся. – Я пытался понять, что со мной не так. Почему у меня не получается с личной жизнью. Почему женщины, с которыми я готов был связать себя, не хотели выходить за меня замуж и создавать со мной семью. В первый раз попал неудачно, неправильно выбрал момент, хотя мне казалось, что именно тот эпизод был решающим. В общем, ничего не вышло.
Тогда я начал копить деньги на платный жетон и попутно перебирал в памяти все, что мог, чтобы во второй раз заказать правильное место и время.
– И как? Получилось?
– Получилось. О результатах я тебе рассказывал. Поэтому с тобой я полностью открыт, доверчиво подставляю тебе беззащитное брюшко, и если ты решишь в него ударить – приму как должное, но заранее строить оборону не стану.
Наяна прижалась к его плечу и прикрыла глаза.
2024 год
Все тело ныло, из ссадин сочилась кровь, дышать больно.
Кажется, мальчишка сломал ему ребра.
Юрий Пашутин с трудом поднялся на ноги. Вот он, итог жизни: мальчик-мажор, кавалер Анисии, избил его, пенсионера. А он, полковник полиции в отставке, даже не попытался сопротивляться. Свалился, как куль, после первого же удара и покорно принял всю боль и все истязания, на которые решился этот сопляк.
Почему? Почему так получилось? Только ли из-за гибели Анисии? Да, он пришел в ужас, узнав, что молоденькую соседку нашли убитой в парке.
Да, он пил по-черному, начал прямо в тот же день и не останавливался больше суток. Прекратил только сегодня утром, когда допил последнюю бутылку из имевшихся дома, стал прикидывать, не сходить ли в магазин за добавкой, и понял, что вряд ли дойдет даже до входной двери. Голова кружилась, мутило, ноги подгибались.
К вечеру стало получше, но ненамного. Во всяком случае, когда звякнул дверной звонок, Пашутин смог открыть.
