– Слушаю, – сказал председатель, внимательно глядя на Руслана. – Что случилось?
– У нас проблема.
Руслан несколько раз мысленно отрепетировал речь, чтобы уложиться в минимальное время и при этом не упустить ничего важного. А важное – это репутация создателя Тоннеля и, в конечном итоге, самого Тоннеля как символа страны, доказавшей свою состоятельность, как экономическую, так и социальную и научно-технологическую.
– Я понял, – ответил председатель, выслушав Чижевского. – Какие предложения?
– Не давать разрешения.
Других вариантов я не вижу, – признался Руслан.
Председатель неожиданно рассмеялся.
– Ты в курсе, что ты уже третий?
– Третий – в каком смысле?
– Третий, кто просит не давать разрешения на заявку Стражалковского.
Руслан оторопел. В полном оцепенении он молча смотрел на красавца-председателя и ждал разъяснений. Но их не было.
Наконец он набрался сил, чтобы спросить:
– А кто двое других?
– Ну, имена называть не буду, эти люди сидят слишком высоко, – уклончиво ответил председатель Комитета.
– И что им за дело? Почему их интересует эта заявка? Они тоже увидели опасность в личности того полицейского?
– Нет, так глубоко они не копают, это не их уровень. Их попросили по-дружески, а они, в свою очередь, попросили меня. Неужели ты думаешь, что голосование на координационном совете само по себе так сложилось, что заявка до сих пор не одобряется? У тех, кто попросил меня, нет никакой личной заинтересованности. А вот у тех, кто попросил их, она, видимо, есть.
Так что заявка Стражалковского не будет одобрена, члены совета проголосуют правильно, об этом можешь не беспокоиться, я приму меры. У тебя все?
– Да. От меня что-то потребуется дополнительно?
– Ничего. Можешь идти.
Чижевский уже почти дошел до двери, когда председатель окликнул его:
– Руслан!
Он обернулся.
– Да?
– Спасибо тебе. И…
Чижевский замер в изумлении. Губы председателя, всегда твердые и неулыбчивые, вдруг дрогнули. Или ему показалось?
– По поводу этой заявки ходатайствовали три человека, – заговорил каким-то совсем незнакомым тоном председатель.
– И только один из троих, только ты просишь не из личного интереса, не по дружбе, а потому что это важно для дела. Для всех нас. Для страны. Для людей. Тоннель для меня – все. Вся моя жизнь. Бояршинов мой кумир, мой идол. Я не могу позволить, чтобы на его репутацию упала хоть малейшая тень. И если ты пришел сегодня ко мне с такими же мыслями, я рад.
