Рабочие на стене и женщины, оставшиеся под навесами, похоже, не сомневались в скорой смене власти. И теперь в полном изумлении уставились на армию, строящуюся на расстоянии двадцати шагов от сторонников Влада. У этих в глазах удивление было и вовсе неподдельным. И таким приятным…
— Ну что, девочки? С нами воевать пришли? — спросила Кострома. — Давайте сделаем так! Я не скажу ребятам: «Бросай». А вы просто кинете на землю ваши игрушки и тихо свалите обратно в лагерь. Приводить в чувство нашего официального лидера. Которого вы, между прочим, и оглушили! Как вам идея?
— Вы уходить собирались? — вдруг истерично завизжал «панда» Дмитрий.
— Вот и уходите!.. Мы сами разберёмся!..
— Проваливайте!..
Кострома подняла руку, привлекая внимание Маши, стоящей на крыше моей капсулы. И спросила:
— Попадёшь в него?
— А то! — прищурившись, ответила культуристка.
И бросила дротик.
— Надо было по сигналу… — вздохнула Кострома, когда Дмитрий упал, с визгом хватаясь за ногу. — Кто там ещё вякал? Может, ты, Влад? Нет?
Говорят, история повторяется дважды.
.. В первый раз как трагедия, во второй раз — как фарс. В нашем случае первый раз и так оказался фарсом… А теперь это был какой-то позор.
Влад ещё стоял, сжимая копьё и сверкая глазами. А его бравое воинство уже покорно бросало оружие на землю. Причём первыми от камней избавились девушки, которых я, на самом деле, больше всего опасался. Всё-таки летящий в морду булыжник вряд ли кого-то порадует… Они выпустили корзинки и с визгом кинулись назад. Будто крысу, а не нас, таких красивых, увидели.
Остальные решались на сдачу медленнее. Вот один сделал шаг за спины товарищей, а потом осторожно положил оружие — и тихонько, стараясь не отсвечивать, пошёл к навесам. Вот второй последовал благоразумному примеру. А вот и третий: оглянулся, увидел это, открыл рот… Но смолчал. А потом скромненько повторил подвиг товарищей.
Последними уходили верные соратники Влада. Те самые, которых мы ещё в первую встречу брали в плен. Они бросили оружие демонстративно, зло покосившись на лидера.
И остался перед нами только Влад. Ещё где-то с минуту он стоял и тяжело дышал. А потом бросил копьё, топор — и с унылой мордой поплёлся назад.
Предательское солнце блеснуло на слезе, прокатившейся по его щеке. Влад шёл и плакал от обиды. Пинал от злости мелкие камешки. И что-то бормотал себе под нос. Жалкое… Нет, душераздирающее зрелище!..
Я бы на его месте не сдался. И дело даже не в том, что надо было героически умереть. Нет, вовсе не обязательно.
