Они приспособлены для жизни в любой мороз, снабжены очагами и печками и хорошо замаскированы. В землянках скрываются наиболее опасные преступники столицы, те, кому нельзя соваться ни в «Вяземскую лавру», ни в Гавань. Это мастера «мокрых дел», убийцы-гайменники, многие из которых бежали с каторги или годами находятся в розыске. Как стемнеет, они выходят на Московское шоссе, где их уже ожидают «чёрные извозчики». Все — испытанные в деле, проверенные люди, очень необходимые в кровавом ремесле громил: сами не режут, не душат, но возят и укрывают.
И полиции не сдают. На этих экипажах шайки убийц разъезжают по ночному Петербургу и выискивают себе добычу. Они стоят и наблюдают на выезде из кафе-шантанов (таких, как «Орфеум» и «Олимпия») и загородных трактиров («Самарканд» или «Красный кабачок»). Могут налететь на одиночного путника в Гривцовом переулке, или захватить «ваньку» вместе с пассажирами на Семёновском плацу. Ломают кассы и режут сторожей в лавках на окраинах. Грабят указанные особыми наводчиками богатые квартиры, не церемонясь с их обитателями.
Если возможно, тела жертв пытаются скрыть. Те же подручные извозчики отвозят трупы на Обводный канал или к Глухому озеру и помогают спустить их там под лёд. Весной все трупы выплывают; в иные годы число их приближается к сотне. Полиция записывает их чохом в жертвы пьяной неосторожности или в самоубийцы, и на этом успокаивается… Статистику портить нельзя! Громилы же, спрятав концы, едут пропивать добычу в один из «пчельников» — специальных трактиров исключительно для уголовных, куда обычному человеку вход воспрещён, для его же пользы… Или идут на «мельницу» — подпольный игорный дом; их немало в «Малиннике», или в доме Дероберти, или в страшном Стеклянном флигеле «Вяземской лавры».
Под утро «чёрные извозчики» отвозят гайменников в их безопасные норы в отдалённые углы Горячего поля, а к вечеру всё повторяется."
"Весной, когда делается теплее, поле оживает. Оно становится огромным странноприимным домом под открытым небом.
Сюда сходятся со всего города тысячи беспаспортных, которых не селят в квартирах и ночлежках. Они «ломают итальянку» (так, почему-то, на жаргоне называется бездомная жизнь), ставят шалаши и живут в них, сколько получится, пока не попадутся в полицейскую облаву. Ночуют на поле во множестве и обычные, легальные мастеровые, имеющие виды на жительство; просто им надоели за зиму их душные, тесные каморки. Эти облав не боятся, и полиция их не трогает.
