И что я иду в Даниловские каменоломни за убийцами его, Морозова, товарища.
Степан отнёсся к услышанному очень серьёзно.
— Ловко. Для Арсения Ивановича, поверь, это камень с плеч. Он до сих пор из-за той истории в ссоре с обер-полицмейстером. А это весьма вредно для наших дел. Я посоветую ему поехать к Козлову и помириться.
— Пусть смело ссылается на мои слова. Теперь нам ясно, что была подтасовка с запиской якобы от террористов. Убийцы известны. Мы схватим их во исполнение монаршего распоряжения, и они ответят по совокупности.
— С такой новостью я заставлю Арсения Иваныча написать Быкову про тебя собственноручную записку! Благочинный тогда расстарается вовсю…
— Поражаешься идиллии, что царит между миллионщиком Морозовым и даниловским «иваном» Быковым!
— Ты, Лёха, не поражайся, а пользуйся. Приходи послезавтра к утру; расскажу, что получилось.
Глава 25
За шаг до преисподни
Весь следующий день Лыков просидел в конспиративной квартире на Самотёке. Написал и зашифровал очередной рапорт для Павла Афанасьевича.
Вычистил и смазал «бульдог» — подарок покойного Буффало. Выспался, отъелся. О предстоящем ему путешествии в Даниловские каменоломни сыщик старался не думать. Ясно, что это станет самой опасной его командировкой за всю службу в полиции. Если головорезы что-то заподозрят, Алексей Лыков просто бесследно исчезнет… Никто никогда не обнаружит его тела. Интересно, сколь быстро забудет лихого титулярного советника Варенька Нефедьева? Маменьку жалко с сестрицей, да и Благово сильно будет переживать…
С трудом Лыков отогнал от себя нехорошие мысли.
Когда заехал на минутку Эффенбах, рассказал ему об отце Николае Быкове, благочинном и одновременно даниловском «иване». Тот был поражён.
— Вот это новость! Никогда у меня не поступало на него никаких сведений. А твой Горсткин не врёт? Может, там просто распря между старообрядцами и официальной верой?
— Мы это проверим. Если Быков проведёт меня в каменоломни, значит, сведения Степана верны.
— Ну не может этого быть!
— Эх, Толя! Бог дал попа, а чёрт скомороха.
Интересно, кто дал нам отца Николая?
— Но поп-бандит — это, согласись, что-то новенькое.
— Я в этом деле, как ты догадываешься, показаний дать не смогу. Если благополучно вернусь…
— Протестую! Не «если», а «когда»."
"— …Когда я благополучно вернусь, мы сядем втроём со Степаном и придумаем, как нам засадить этого галмана.
Эффенбах вдруг улыбнулся, словно вспомнил нечто весёлое:
— Слушай! Мой начальник стола приключений[113] подал мне рапорт.
