Укрывал в своём доме членов Исполнительного комитета «Народной Воли». Организовывал их бегство заграницу. Эдакий богач-фрондёр, всегда с фигой в кармане в адрес правительства. Кстати сказать, он среди рогожцев такой был не один; зато уж самый-самый.
— Вы решили, что его убили террористы? Но зачем же резать дойную корову?
— Я и сам этого не понимал, пока ты не рассказал мне про Рупейто-Дубяго. Дело в том, что, в кабинете Крестовникова были найдены прокламации «Народной Воли» и записка от комитета. В ней говорилось, что купец казнён за отказ, вопреки обыкновению, дать денег «на революцию».
Представляешь, что почувствовали родственники покойного, прочтя это? Скандал! Да в такое время! Ещё не забыто кровавое цареубийство, тайная полиция роет землю, а тут… Никто даже и не усомнился в подлинности записки, памятуя шашни покойного. Ну, и… оказали давление. На всех этажах. Участковому и частному приставам дали в лапу. Не удивлюсь, если и Козлову поднесли. Во всяком случае, он приказал мне переписать протокол и закрыть дело.
— Ну и чудеса у вас в Москве творятся! — прокомментировал поражённый Лыков. — Выходит, убийцы проломили голову человеку, взяли деньги и ушли. А их даже никто и не искал?
— Выходит, так.
— Дубяга — гений. Он гораздо умнее, чем можно было предположить. Ограбленные им питерские скопцы молчат, думая, что стали жертвой полиции. За убитого ростовщика ушёл в Сибирь какой-то извозчик. И здесь всё сошло ему с рук. Пока сошло…
Приятели свернули разговор и отправились завтракать. Лыков не рискнул появляться на людях в компании популярного в городе сыщика, и им доставили судки с едой из ближайшего трактира прямо в отделение.
Вскоре посланный Эффенбахом агент принёс адрес Маньки-Контузии. По паспорту она оказалась Марией Костылёвой и проживала в доме Яргомского в Пильниковом переулке.
В первом часу ночи Лыков подъехал к указанному дому, отпустил извозчика и стукнул в ворота. Вышел невероятной толщины дворник, дыхнул перегаром:
— Кого, мил человек, надоть?
Титулярный советник сунул ему в рукавицу гривенник.
— Манька по прозвищу Контузия уже приехала?
— Она, мил человек, нынче и не уезжала. В загуле с утра.
— Так она у себя? Одна?
— Того мы не знаем. Ишшо затемно приходил к ней еёйный кредитный. Знакомая нам личность. Большой такой, напримерно, с печь размером. В обед мы им воду приносили, так он ишшо оставалси. Опосля мы… эта… отлучились мы, вобчим. У соседского старшего дворника день имянин. Так что, таперя мы не знаем, одне оне, али не одне.
