Она медленно тлела во мне, ожидая момента, когда сможет вырваться на поверхность и разорвать все внутренности.
От неожиданности Игнат сделал два шага назад. Он тяжело дышал. Я не видела его глаз в темноте, но могла рассмотреть лихорадочный блеск.
– Что случилось? ― спросил он, задыхаясь. ― Ама, что не так?
– Я не могу, Игнат. Не могу.
Из меня вырвался предательский всхлип, и мне пришлось закусить нижнюю губу, чтобы сдержать следующий.
– Ама…
Игнат протянул ко мне руку, но я отскочила влево, увеличив расстояние между нами.
– Не могу, ― прошептала дрожащими губами и бросилась прочь, подальше от него.
Больно. Больно. Больно.
До чего же больно.
Я положила руку на грудь, пытаясь совладать со своими эмоциями, но все было напрасно. Чертова боль уже оплела мое истерзанное сердце и сжимала его в тисках все сильнее, не давая сделать полноценный вдох.
Глава 49
Игнат
Что умеют делать в Шотландии, так это виски. Терпкий, крепкий, тягучий, как ликер. Я снова понюхал янтарную жидкость, взболтнул ее, наслаждаясь перестуком льда, и сделал очередной глоток.
Я наблюдал за тем, как Олег шел от дома ко мне. Я никого не хотел видеть, но для этого нужно было вернуться домой. А как я мог улететь, оставив ее здесь? Не мог. Я должен был улететь только вместе с ней. Я больше не хотел возвращаться в пустой дом, где прислуга бродит, как привидения, и ни из одного угла я не услышу задорный смех жены. Смех, который стал единственным лекарством для моего черствого сердца. Только с ней оно смягчалось, оттаивало.
Только ее улыбка дарила мне успокоение и понимание, что, насколько бы ни был тяжелым мой день, по возвращении домой меня будет ждать совсем другая жизнь. Наполненная красками, удовольствиями и смехом.
Олег приземлился рядом со мной в беседке. Поставив на стол принесенный стакан, он бросил в него несколько кубиков льда и наполнил виски на пару пальцев. Мы молча пили, глядя на то, как наши жены лежат в шезлонгах у бассейна и о чем-то переговариваются. Мы были скрыты в зарослях плюща и цветов, которые Ама очень хотела посадить у нас дома вдоль ограждения.
Хотела, но так и не посадила. Уже после ее отлета садовник привез саженцы и спросил меня, где их расположить. Саженцев было всего два. Я сказал ему заказать еще и засадить ими всю беседку. Потому что так хотела Амалия. И теперь я наконец был готов признаться, в первую очередь, самому себе, что готов исполнять любые ее прихоти, только бы становиться причиной ее улыбок.
