С хлыстом полагалось обращаться осторожно, не задевая собственных конечностей: кости и плоть он резал не хуже лазерного луча, и даже скафандр не был от него защитой.
Первый олк прошёл сквозь мембрану, остановился и хрипло, отрывисто рявкнул — то ли «сас», то ли «ас». В руках у него была небольшая коробка — наверняка оружие, решил Литвин. Стремительно прыгнув вперёд, он взмахнул хлыстом, и незримая нить прошла между плечом и шеей, разрезав тело и доспехи до самого бедра. Олк покачнулся и безмолвно рухнул. Трое остальных со свистящим шипением — «асс-ии!.
. с ас-ии!..» — выскочили из транспортной капсулы, и свет в ней тотчас погас.
Прикончить их полагалось без промедления — в дальнем конце трюма слышались шум, возня и вопли, и значит, второй отряд был уже здесь. «Трюм — километровой длины, — мелькнула мысль, — человек прибежит за три минуты, а зверь? Как минимум вдвое быстрее…»
Тролли вскинули оружие, Литвин бросился на пол, и воздух над его головой загудел. Атакующие не знали, где противник, стреляли в пустоту, но он отлично видел их крупные фигуры.
Странно, но они продолжали кричать, выговаривая одно и то же слово: «асс» или «сас». До сих пор Литвину казалось, что олки молчаливы — может быть, вообще не способны общаться звуками. Видимо, это было не так.
Он вытянул левую руку, покатился по полу, хлестнул крайнего стража по ногам и, вскочив, добил ударом в висок. Бронированная перчатка раздробила череп, словно кувалда; усилие в боевом режиме было не меньше трёхсот килограммов.
Спина другого тролля маячила перед Литвиным, и, вспомнив про уязвимую точку, он снова ударил — в нервный узел, прикрытый доспехом. Хрустнули позвонки, страж захрипел, стал оседать на пол, и тут последний противник навалился на Литвина. Оружия при нём не оказалось — то ли выронил, то ли намеренно бросил, опасаясь задеть товарища, — и кулаков он в ход не пускал, а пытался сломать предплечья и ребра. Так бы и случилось, не будь на Литвине брони.
Шевельнув пальцем, он убрал режущую нить, опасаясь, что неосторожным движением заденет собственное бедро или колено.
Напор олка стал чудовищным; вероятно, его браслеты-усилители были не менее эффективны, чем экзоскелет боевого скафандра. Он давил и давил, вжимая в ребра локти Литвина, стискивая грудь, и его широкоскулое лицо маячило прямо у пластины визора. Пожалуй, он мог разбить драгоценный прибор ударом головы, если бы понял его назначение и разглядел, что противник в защитном шлеме.
