Всё было проще и сложнее: огромная труба, в которой создавалось нечто, искривлявшее Вселенную — пусть не в глобальном масштабе, но ту её малую частицу, что пролегла между стартом и финишем.
Конвертер, разумеется, был самым таинственным устройством, но и других загадок хватало. Имелось, конечно, что-то понятное — можно сказать, неизбежное для существ с двумя руками и двумя ногами: колодцы невесомости меж палуб, широкие, километровой длины коридоры, подобие лифтов и шлюзов, отсеки непривычных форм, но ясного назначения, лаборатории, рециркуляторы, места приёма пищи, пустые или заполненные трюмы, решётчатые конструкции, от которых тянуло воздухом.
Человек, даже рождённый на другой планете, должен есть, дышать, справлять естественные надобности, а также работать и двигаться, своим ли ходом или, учитывая размеры корабля, при помощи лифтов и транспортных капсул. Но это отнюдь не исчерпывает людских потребностей — по крайней мере, тех, что были привычны Литвину.
Человек нуждается в уединении, а значит, в доме, где можно отдохнуть и выспаться, но общество тоже ему необходимо. Контакты с другими людьми, личные вещи, предметы, украшающие быт, средства и способы развлечений — все это было такой же неотъемлемой частью любого земного корабля, как термоядерный реактор или система жизнеобеспечения.
Но здесь подобных излишеств не признавали.
Тянулись вдаль, вверх и вниз нескончаемые шахты и коридоры, в безлюдных залах за прозрачными стенами кружились огни, мерцало зарево над странными машинами, а иногда попадался отсек с фигурой вроде бы человеческой, но затерявшейся среди кабелей, трубок и плёнок и, похоже, подсоединённой к каким-то приборам — может быть, ставшей их частью. Кроме Йегга и Йо, Литвина сопровождал охранник в браслетах, но других скоплений публики, хотя бы пары человек, ему не встретилось.
Не видел он и жилых помещений, кают или кубриков, салонов для отдыха, прогулочных палуб, оранжерей. Попался зал с низкими, уже знакомыми столиками, аналогом раздаточных автоматов, но абсолютно пустой. Зал, как и другие помещения, был огромен — пожалуй, тут можно было усадить всех дремлющих красоток из т’хами."
"Литвин остановился, осмотрел его, приподнял брови.
