Летит Литвин хорошо, уверенно, и Серов вроде бы доволен — расслабился в своём коконе, сидит и бормочет: «Лихо, салажонок, молодец! Годика три в Поясе средь камешков потолкаешься, на Венеру сядешь — и будешь не курсант, а как есть пилот! Только на Земле берегись, первым бей, чтобы башибузуки корму не отстрелили!» И сказавши это, тянется к Литвину своей биомеханической лапой, чтобы, в нарушение всех инструкций, похлопать его по плечу. Литвин ощущает его пальцы, но, против ожидания, не холодные металлические, а тёплые и нежные, и тут ему чудится, что хоть он в «грифе», а голый, без скафандра, без комбинезона и даже без ботинок.
И будто не Серов с ним рядом, а некто другой, такой же тёплый и нежный, как задержавшаяся на плече ладошка.
Вздрогнув, он приподнял веки. В его объятиях лежала Йо; кожа её благоухала, дыхание было глубоким, прерывистым, щека и висок прижимались к шее Литвина, живот и бедра — к его восставшим чреслам. Словно во сне, когда позволено такое, о чём не помыслишь наяву, он обнял её, удивляясь хрупкости и неожиданной силе женщины, приникшей к нему с отчаянной, дикой, нерассуждающей страстью.
Кого-то такое могло испугать, кого-то — обрадовать и осчастливить, если бы женщина была с Земли… «Если бы!.. — стукнуло у Литвина в голове. — Если бы знать, что с ней творится!»
Но, очевидно, творившееся с ним было важнее. Разум, побеждённый плотью, отступал, и мнилось Литвину, что в его обьятиях не дитя чужого мира, а самая желанная из девушек Земли.
Как она была прекрасна! Его пальцы запутались в гриве тёмных блестящих волос, он откинул ей голову, впился в полураскрытые губы, начал целовать соски. Дыхание Йо обжигало.
Она не возвратила поцелуи — кажется, не понимала смысла ласки, любовных игр и движений, всего того, что у людей предшествует соитию. Но и себя как будто бы не предлагала, не пыталась лечь или сесть, как принято в подобных случаях, раздвинуть колени, подставить грудь жадным губам Литвина и поощрить к дальнейшему.
Она лишь обнимала его, обхватив за плечи обеими руками, словно испытывала страх, что он внезапно исчезнет, оставит её в одиночестве среди сбегавшихся к экрану стен.
Но ею тоже владело желание — трепет тела Йо, глубокие вздохи и безошибочный инстинкт подсказывали это Литвину. Какое-то время он вспоминал, лаская губами её грудь и шею, перебирая в памяти поведанное Кораблём о сокровенных тайнах этой расы.
