Такая страстная и неукротимая…
Она с глухим стуком приземлилась на постель. Он придавил ее к матрацу всем телом.
— А я думала, что больше всего тебе нравится моя покорность, — поддела она.
— Все вместе. Ты можешь быть дьявольской кокеткой и одновременно такой милой невинностью, что сводишь меня с ума от желания, — выдохнул он, целуя ее шею, особенно то место, где бился пульс. — Ты совсем не эгоистична. И готова сделать все, чтобы угодить мне. Никогда не видел женщину, которая прежде всего заботилась бы сначала о моем удовольствии.
Не о своем.
Она ударила его кулачком в грудь и нахмурилась:
— Теперь не время говорить о других женщинах, даже если при этом ты хвалишь меня.
Он усмехнулся и припал губами к ее груди. Настала ее очередь стонать, пока он сосал сосок, обводя языком снова и снова, легонько прикусывая.
Наконец она стала извиваться и умолять его прекратить эту пытку.
— Я придумал новый способ, каким ты можешь меня ублажить.
Она подозрительно воззрилась на него.
Он играл с ее грудями, касаясь пухлых холмиков и обводя пальцем соски.
— У тебя изумительные груди, никогда не видел более совершенных.
— Опять сравнения, — проворчала она. — Похоже, ты обречен лишиться той части тела, к которой так привязан.
Он ухмыльнулся и перекатился на спину, так что теперь она лежала на нем. Золотистые волосы разметались по его груди.
— Я пытаюсь воздать должное твоей красоте.
— Пожалуй, проще сказать, что я прекрасна, что мои груди несравненны и лицо достойно баллады барда. Ни к чему упоминать других женщин.
— Ты прекрасна. Твои груди несравненны. Воистину несравненны…
Она снова стукнула его в грудь и расхохоталась:
— Довольно. Расскажи, как ублажить тебя.
— Все это достаточно просто, — пробормотал он, сжимая ее бедра, и поднял Рионну так, что его плоть едва не уперлась во вход ее лона. Она широко раскрыла глаза, поняв его намерение. — Ты просто садишься вниз… на меня… — выдохнул он, скользнув в нее. — И скачешь верхом…
Она оперлась ладонями о его плечи, приспосабливаясь к незнакомой позиции.
— Такого просто не бывает, — прошептала она, глядя в его затуманенные наслаждением глаза.
— Мне все равно, что бы ни говорили. Здесь такое бывает.
— Но многие посчитают это развратом, — чопорно заметила она.
Он застонал и закрыл глаза, когда она опустилась на его «петушок».
— Мне все равно, что думают другие. Главное — то, что думаю я. А я думаю, что когда ты сидишь на мне — это самое лучшее, что может со мной случиться.
