Она попробовала сжать его потаенными мышцами, проверяя, сильна ли еще боль.
— Зубы Господни! Пощади, девушка!
Она улыбнулась, радуясь, что острая боль перешла в ноющую.
— Уже гораздо лучше. Боль смягчилась.
— Слава Богу, — пробормотал он. — Я бы дольше не продержался.
Она вытерла его влажный лоб и припала к губам.
— Заканчивай, я потерплю.
Он осторожно вышел из нее, и глаза Рионны широко раскрылись, когда ее атаковали мириады ощущений. Да, она еще не оправилась и боль по-прежнему оставалась, хоть и не такая сильная, но в лоне что-то нестерпимо горело, и это что-то не имело ничего общего с болью.
— Осторожнее, — пробормотал он, — подожди немного, девочка. Ты получишь наслаждение.
Он медленно и с такой нежностью продвинулся вперед, что она вздохнула. Похоже, Кэлен полон решимости доставить ей такое же удовольствие.
Его пальцы нашли ее сосок и стали потирать его, пока сосок не затвердел. Потом он начал ласкать другой, так что груди налились и стали тугими.
Он улыбнулся ей с лукавым блеском в глазах:
— Твое лоно повлажнело.
Груди, которые ты так старалась скрыть, служат источником наслаждения. Твоего. И моего. Они прекрасны, как ты, и делают честь любой женщине. Мягкие, какими и должны быть, и приятны на вид. В тебе нет ни единого изъяна, девочка. Бог сделал тебя идеальной. Я — настоящий счастливец.
Она обязательно напомнит ему нежные речи, когда он вздумает неодобрительно хмуриться или унижать ее. И напомнит все его ласковые слова. Будет держать их у самого сердца и притворяться, что она его драгоценная любовь, а не отвергнутая невеста, навязанная ему во имя преданности и чести.
Кили предупреждала, что в такие минуты мужчины много чего способны наговорить. Даже то, во что вовсе не верят. Теперь Рионна понимала, что имела в виду Кили.
Он вышел из нее и снова вонзился, на этот раз с гораздо большей легкостью. Кэлен был прав. Она повлажнела в тот момент, когда он ласкал ее груди. Они так долго были для нее источником раздражения.
Но теперь она начинала понимать, что и груди на что-то годятся.
Впервые она свыклась с мыслью о том, что родилась женщиной. И к тому же прекрасной. Теперь ее не охватывало отчаяние при мысли о необходимости казаться мягче и не такой свирепой. Приятно чувствовать себя женщиной в сильных мужских объятиях.
— Тебе до сих пор больно? — спросил он."
"Она потянулась к нему губами:
— Нет, воин. Мне очень-очень хорошо.
— И мне тоже, жена.
