Да и меня тоже странно повел – не по дорожке, и не к мостику, и даже не к реке – а в сторону, в обход домика, через кусты и буераки. И едва я попыталась возразить, прошипел: «Тихо». Прошипел так, что я умолкла.
Ежевичные кусты больно царапнули, принимая в колючие объятия, а после Стужев встал позади меня и совсем неделикатно накрыл рот ладонью. Мой рот.
В следующее мгновение перед домиком вдруг заплясали черные смерчи! Три штуки! Я замерла, глядя на чудо природы, а Князь прошептал:
– Темные.
Я вздрогнула, он добавил:
– Скрыли приближение, ни один амулет не засек.
Если бы не мои маяки, и нас бы накрыли на месте, а так… – едва слышная усмешка. – Сейчас просканируют наших, поймут, что те не в теме и ты не в их команде, и отправятся на поиски. Наши поиски, Маргош, если ты не поняла.
Я все поняла. Мне стало страшно.
– А что касается контракта – темные, Маргош, свято чтут финансовые обязательства, и это то немногое, что они чтут, следовательно, тебя попытаются выкупить, а не убить.
– Убить? – промычала я, глядя, как два из трех смерчей врываются в домик.
– Детка, ты украла семейную реликвию рода Херард, а за такое убивают, и жестоко.
Третий смерч влетел в дом. Князь убрал руку.
– Я украла? – возмущенно обернулась к гаду фэнтезийному.
– Меня никто не видел, – резонно подметил Стужев.
Мы помолчали. Из дома донеслись вопли Георгия Денисовича.
– Сознание сканируют, – спокойно прокомментировал Князь.
А я решилась спросить:
– То есть весь этот фарс с контрактом был для того… – голос сорвался, – чтобы меня защитить?
– Маргош, – усмешка, – извини, конечно, но в качестве напарника ты не катишь, детка.
Развлечься в джакузи и забавляться с миленькой рыжей мордашкой это одно, но работа в команде совсем другое дело. А доверия тебе нет, Ильева. К тебе опасно поворачиваться спиной, самое простое дело со стоянием на стреме ты завалила, и да – побег с богатырем был последней каплей. Ты ненадежная, малыш, ветреная и особым умом не отличаешься. Не особым тоже.
Плюс твои постоянные нападки не то что на самолюбие, а элементарно на гордость и самосознание откровенно бесят. Я, скорее, дуб столетний возьму в напарники, чем тебя.
Молча смотрю на Князя. Постояла, посмотрела, не могла не спросить:
– И как, по-твоему, я должна отреагировать на монолог оскорбленной невинности?
– Слезы, сопли, заверения в вечной любви и преданности, – предложил собственное развитие событий Стужев.
– Какой преданности? – прошипела я.