Прошлый я устыдился бы к нему идти, нынешний же понимал, что нет ничего постыдного в том, чтобы попроситься на ночлег к другу.
Темнота была — глаз выколи, лишь на перекрестке возле пустыря трещал фонарь, давая нервный мигающий свет. Зато на небо высыпали звезды, и отчетливо был виден Млечный путь. Когда я подошел поближе к фонарю, понял, что мерцание — из-за роя насекомых. Единственный источник света в округе собрал всю живность, и огромные жуки-олени бились о лампочку, падали и снова взлетали. Бабочек и мошек, кружащихся вверху, был звенящий рой.
Ожегшись, они падали, усеивали асфальт, где пировали жабы.
Засмотревшись на них, заслушавшись лягушек, что голосили в речке, протекающей неподалеку, я не сразу заметил силуэты Зямы и Руси, выплывшие из темноты.
«Твою мать», — пронеслось в голове, и тут реальность запикселилась, как в прошлый раз, когда меня чуть не сбил автобус.
Видел я, как через мутное стекло. Но заметил, как Зяма примирительно поднял руки.
— Не ссы, малой, — будто сквозь вату донесся его искаженный голос.
— Мы чисто побазарить.
Пока Зяма меня отвлекал, Русин силуэт боком начал заходить за спину — я это больше чувствовал, чем видел. Смещаясь в сторону, я положил руку на пояс и принялся вытягивать ремень, потому что никаких палок и даже крупных камней поблизости не было. Жест не остался незамеченным.
— Ты чо сразу штаны спускаешь? — полушутя спросил Зяма. — Мы не по тем делам, мы это, не будем тебя…
Я выхватил-таки ремень, сместился в сторону, ударил Зяму бляхой, целя в лицо, но силуэт отшатнулся, а я не смог рассмотреть, попал ли.
Гопник взвыл. Значит, все-таки попал!
Да что ж меня так плющит-то?
Я потряс головой, надеясь, что зрение вернется, но все перед глазами так и плыло. Попытался ударить Русю, но тот, издав победный клич, нырнул под удар и бросился на меня. Налетел, обнял, сбил с ног, и мы покатились по асфальту.
Будь я один, быстренько оседлал бы его и взял на болевой, но вокруг нас скакал Зяма и пытался меня пнуть, так что оказываться наверху нельзя, иначе он ударит по затылку, как в прошлый раз.
Надо что-то делать, но что? Вскоре Зяма сообразил, что ремень— оружие, и ухватился за него. Я отпускать его не планировал, но сил в этом теле было мало. Благо противник меня превосходил разве что возрастом.
— По башке его! — хрипел Руся, пытавшийся дотянуться до моего горла. Я прижал его к себе, захватил его башку — гопник затрепыхался — но собственная голова оказалась открытой, и Зяма со всей дури пнул меня в висок.
