Я не выдержал, остановился, разглядывая любимый город: все те же сизые горы, вся та же бетонная набережная и вечно рокочущий порт, куда заходят огромные сухогрузы и танкеры. А вот крейсера, который стал символом города, еще нет, да я и не застал его, уехал учиться. Только сейчас понял, как же тосковал по этому месту, как же мне его не хватало!
— Ты чего? — Илюха потянул меня за рукав.
Я помотал головой. Ощущение было, будто сквозь меня прорастает прошлое, меняет ощущения, краски делает ярче. Аж сердце зачастило.
— Побежали, — сказал я, и мы рванули дальше, поглядывая на людей с удочками и пакетами, идущими с мола.
Мол, хоть и был под километр в длину, залепили рыбаки, причем рыба ловилась даже у тех, кто стоял ближе к набережной, но нам казалось, что чем дальше стать, тем она будет жирнее.
— Ты глянь, полные подвесы! — восторженно бормотал Илюха. — А-а-а, давай скорее! Вот это клев, а-а-а!
— Давай тут, — я кивнул на пустое пространство на моле, мы залезли на возвышенность, Илюха протянул мне самодур, пока собирал удочки.
— Зацени!
На подвесе было семь крючков, к каждому крепилось белое перо и пара красных бисеринок. Получалась маленькая рыбка.
— Офигеть. Это ты сам делал?! — восхитился я, рассматривая шедевр. — Научи, сенсей!
— Ага, — с гордостью кивнул Илья, — сам, мама научила, она у нас еще тот рыбак! Это крутые подвесы, на них клюет, даже когда ни у кого не ловится. Только не утопи! Не давай грузику опуститься на дно, там он может зацепиться за камни.
Грузики были самодельные, примерно по двадцать-тридцать граммов.
Собрав удочки и прицепив подвесы, Илюха сказал:
— Учись, пока я живой!
Отвел удочку за спину, сделал мах. Тр-р-р — начала раскручиваться катушка. Груз упал в воду метрах в тридцати от берега. Ставриду я ловить умел, повторил его движения и сделал заброс чуть правее. Илья дернул удочку и как заревет:
— Есть! Уже есть! Прикинь, с первого заброса! — Он начал сматывать катушку. — О-о-о, полная!
У меня леска прекратила разматываться. Значит, либо груз на дне, либо на крючки села рыба.
Я повел удилищем в сторону, ощутил, как затрепыхалась добыча.
— Е-е-е! И у меня!
Подводя рыбу к берегу, Илья прокомментировал:
— Ты гля, какие кабаны! Кабановы, ха-ха-ха! Тунцы.
— Или бублик, — остудил его пыл я.
Бубликом мы называли рыбу, которая закрутилась в леске кольцом. За счет сопротивления казалось, что на крючке трактор.
Ставрида шла крупная, с ладонь, такое бывало нечасто. Илья вытащил три рыбешки, я — четыре.
