Закончилось тем, что она отвела руки от лица. Ясно: манипуляция."
"И тут я понял, что передо мной не взрослая женщина, а напуганный ребенок. Ей перевалило за тридцать, но она не выросла и не умеет брать ответственность, старается ее переложить на других. Вот только одного не понимает: никто не станет решать в ее пользу.
— Мамуля, — я погладил ее по руке, — хорошо — это когда гармония, правда? — Кивок. — Когда тебе хорошо и хочется улыбаться, так?
— Так.
— А когда ты приходишь домой и боишься вздохнуть, потому что не знаешь, когда прилетит по голове — это плохо.
Когда ты готов мокнуть под дождем, лишь бы не идти домой — тоже плохо. Когда знаешь, что у отца есть любовница, а он приходит только для того, чтобы выплеснуть злость. Когда ты — талантливый художник, а тебя ломают через коленку и пытаются сделать ментом. Может ли быть счастливым сломанный человек?
— Рисунки его не прокормят! — нашла аргумент она и заговорила словами отца: — Как он будет жить? Это не профессия!
Сытенький, в тепле — слышали, знаем.
Сиди тихо, не говори, когда не спрашивают — тогда авось не заметят и не сожрут.
— Девяностые закончатся, мама, как настал конец НЭПу. То, что сейчас, — это не навсегда. Мы не улыбаемся, мама, мы все время боимся. Поэтому у Бори хронический гастрит. Поэтому Наташка сбегает из дома. Там невыносимо, мы несчастны. Разве ты этого нам желаешь?
— Я хочу, чтобы вы устроились в жизни. — А вот теперь это ее слова. — Я понимаю, что не смогу оплатить вам учебу в хорошем институте, поэтому готовлю к поступлению туда, куда вас точно возьмут.
— И всю жизнь посвятим тому, что нам не нравится? Это называется — персональный ад. Но вернемся к главной причине. Мы несчастны с отцом. И мы все: Наташа, я и Боря не хотим с ним жить. Если заставить нас силой, мы будем искать отдушину в компаниях, и не факт, что хороших. Чем такое заканчивается, ты знаешь. Получается, что не ради детей, правда?
Она потупилась и закусила губу. Не будь бабушки, сверлящей ее взглядом, она уже психанула бы и с криком «Да что ты понимаешь» — надавала бы оплеух, теперь же возразить ей было нечего.
— Так что выбирай, мама. — Она вскинула голову, взгляд у нее был, как у приговоренного к расстрелу. — Если отец останется, мы не вернемся. Если он попытается вернуть нас силой, бабушка напишет письмо в прокуратуру, и его выгонят с работы.
— А тебя лишат родительских прав! Да подумай о себе, в конце концов! — не выдержала бабушка.
