Суворовы, Полина и Ростик, устроились на ночь в гостевой спальне. А стоило малышу уснуть, как Полинка вернулась на кухню к девчонкам.
Теперь, когда маленький и активный вихрь в облике ребенка покинул дамское общество, все вынуждены были признать, что женское терпение окончательно иссякло, волнение за мужчин победило в борьбе с логикой, и предсвадебная суета отошла на второй план. К тому же, все телефоны молчали, а отсутствие новостей пугало.
— Нет, не могу больше! — первая поднялась на ноги Елена, — Я звоню Гере, а потом и Любашику.
И нужно еще позвонить в ресторан! Кто-то ведь должен что-то знать!
С решением Елены были согласны все, но внести предложения никто не успел. К дому подъехали машины, а охрана тихо предупредила, что вернулись свои.
Просторная кухня за минуту наполнилась широкоплечими мужчинами с серьезными физиономиями и зверским аппетитом. Женщинам пришлось поглубже спрятать свои вопросы, готовые сорваться с языка и застывшие в глазах, и накормить своих мужчин. После позднего ужина Давид с Полиной обосновались в гостевой комнате, рядом со спящим сладким сном сыном.
Елена с Герасимом устроились в комнате, отведенной Черепанову с момента постройки дома. Братья Соколовы с женами расположились на просторных диванах в гостиной. А хозяева дома поднялись к себе.
Стоило закрыться двери спальни, как Васька тут же привлек свою пигалицу к себе.
— Вась? — тихо прошептала Груня, — Давай все отложим, давай уедем… Я не знаю… Давай в деревню. К нам в дом. Там хорошо.
И до города далеко. Никто и не найдет.
Васька криво усмехнулся, крепче прижал девчонку к себе.
— Не переживай, пигалица, уже все хорошо, — вздохнул Вася, — Не нужно никуда уезжать, мы все решили. Опасности нет. Утром рванем по магазинам, за нарядами вам с мамой Нюрой."
"Васька слишком уж красочно описывал завтрашний день, и Груня окончательно убедилась, что последние часы Барина основательно вывели из равновесия. Буквально, вышибли.
— Вась, расскажи мне все, — тихо попросила Груня.
Васька молчал, только опустил голову к плечу девчонки. Жутко хотелось курить и спрятаться со своей пигалицей от всего мира. Чтобы не достал никто, не потревожил, ни словом, ни поступком.
Да, он не лукавил, сказав, что опасности нет. Но вот на душе было погано и омерзительно, паскудно было.
Груня словно поняла его состояние, за руку утащила в душ. Помогла раздеться, затолкала под теплые струи воды и молчаливо жала, пока Барин закончит купание.
