Так, что Васька словно очнулся от наваждения.
— Не смей ко мне прикасаться! — четко и по словам проговорила Груня.
От ее голоса, звеневшего холодом и сталью, гневом и обидой, Василий опешил и опустил руки.
— Груня, давай поговорим… — попытался предложить Барин.
— Ты уже достаточно сказал! — холодно перебила его девчонка, — Я тебя услышала!"
"Груня развернулась и твердой походкой, с прямой, натянутой словно струна спиной, вышла в зал. Барин не отставал ни на шаг, но заговорить не пытался.
Первым встретился Вовчик.
Звенящим голосом Груня сообщила, что ей нужно домой. И, прихватив из подсобки верхнюю одежду, сменив туфли на сапожки, вышла из ресторана.
Вася уже курил, поджидая девчонку на крыльце. Он боялся, что она рванет от него в снежную бурю. Но ошибся. Груня направилась в сторону припаркованного Мерседеса и села на пассажирское сиденье.
Мелькнувшая на горизонте надежда заставила Василия рвануть за руль. Прогретый салон надежно отсек молодых людей от снежной вьюги.
— Если у тебя есть сомнения по поводу отцовства, — медленно проговорила Груня, — Я не против теста на ДНК.
— Мать твою, Груня! — взревел Бася от неожиданности, — Какой тест! Это мой ребенок!
Но Груня даже не поморщилась, просто смотрела прямо перед собой, наблюдала, как по лобовому стеклу пляшут снежинки.
— Это мой ребенок, — тихо проговорила Груня, — А ты не смей, слышишь, не смей кому-то говорить о моей беременности!
— Зайчонок, ну, бред ведь! — Васька заставил себя говорить спокойнее.
— Бред — не проявлять радости, когда узнаешь, что появилась новая жизнь, — Груня отвернулась, понимая, что решив быть сильной, нужно стоять до конца.
Но вот только выходило пока плохо. Хотелось разрыдаться или расколотить что-нибудь.
Васька, молча, завел двигатель. Дорога домой показалась длинною в вечность. Каждый раз, порываясь начать разговор, Барин натыкался на отчужденное молчание. Он психовал, сжимая руль до хруста в суставах, но заставлял себя держаться. Не станет лучше, если он начнет орать, ни ему, ни тем более пигалице.
В большом, уютном доме Барычинских было тихо, а на одной лишь кухне неярко горел свет. За столом на удобном диванчике сидели Пал Палыч в обнимку с мамой Нюрой и о чем-то мило шептались. Анна Михайловна была капельку смущена, а Пал Палыч — наоборот, светил широкой улыбкой.
— О, дети! — обрадовался Пал Палыч, — Что-то вы рановато. Но это даже хорошо! Пока сын не задрых богатырским сном, мы вам сразу новость и сообщим.
