Подняв лицо, он вновь заглянул в глаза священника и тихо произнес:
— Отче… примите мою исповедь. И… и позвольте отправиться с вами. Я хочу искупить свой грех и заслужить прощение Создателя Милостивого. Позвольте!
— И ты готов отринуть от себя мирскую жизнь и презреть мирскую суету? Готов посвятить себя служению Создателю?
— Готов, отче!
— Что ж… да будет так, сын мой, — кивнул священник и зашагал прочь, провожаемый благоговейным взглядом заключенного, так и не вставшего с колен и лишь утиравшего бегущие по щекам слезы…
Глава пятая
Ядовитое море
Вокруг все было серым, мрачным и безжизненным.
Серая вода вокруг, серые небеса, нависшие над головой, и даже корабль с набрякшими от сырости парусами, и тот казался серым на фоне остального.
Про свои серые ледяные щупальца и вспоминать-то не хотелось, но они сами великолепно напоминали о себе, деловито ощупывая пространство вокруг меня и обвиваясь вокруг снастей. Вели себя настолько самостоятельно, словно они вовсе и не часть моего организма.
Пусть чужеродная его часть, но все же растущая прямо из моего загривка. Да и что там грешить против истины — ледяные отростки уже не раз спасли мне жизнь и существенно помогли мне как против реальных врагов, так и против потенциальных, к коим я относил, например, ту толпу, что собралась в порту, когда мы отчаливали. Не будь у меня страшного и отвратительного на обычный взгляд веера щупалец над головой, то еще неизвестно, позволили ли бы нам беспрепятственно отойти от причала.
Да, щупальца полностью оправдывают свое право торчать у меня из шеи…
Так и стоял на носу нашего небольшого кораблика, пытаясь сам себя убедить, что вросшие в основание моего черепа щупальца даже полезны и что вообще это сущая мелочь. Подумаешь, десять щупалец бесцеремонно сменили место жительства с куска горного хрусталя на мою шею. Всего-то!..
— Утро доброе, господин, — басовито прогудело у меня за спиной, и я недовольно хмыкнул, оборачиваясь к Рикару.
— Не сказал бы."
"— Ну… живы остались и то хорошо! — преувеличено бодро отозвался здоровяк, сжимая ладонями виски и мученически морщась.
— Что, голова раскалывается? — лениво поинтересовался я. — Тут уж извини — больно уж ретиво ты за кинжалом наклонился. Вот и врезал тебе.
— Спасибо, что плашмя ударили! — в тон мне отозвался Рикар и неожиданно ухмыльнулся. — Хоть я и не помню этого. Тикса просветил, склирс низкорослый.
