Мукри постарался закрепить покрепче каждую снасть и поставить корабль носом к ветру, и хотя я ему не мешал, но и не питал иллюзий по этому поводу — одна хорошая снежная буря и от корабля не останется ничего, кроме прибитых к берегу обломков. Пока не судьба обзавестись нашему поселению собственным корабликом, если только Создатель не явит свою милость и не сохранит утлый кораблик до того момента, когда реки избавятся от ледяного панциря.
Мы шли уже девятый день, упорно преодолевая снежные равнины и леса, придерживаясь выбранного маршрута — точно на север.
Только когда на пути попадался овраг или глубокая лощина, нам приходилось сворачивать в сторону и делать солидный крюк. И не только из-за крутых и обледенелых склонов, но и из-за огромного количества снега, скопившегося за почти закончившуюся зиму. Снеговая подушка была настолько толстой, что достигала высоты двух человеческих ростов. Мои спутники, с натугой разворачивая тяжело нагруженные волокуши, больше похожие на сани, зло ругались, а я лишь улыбался, на ходу отмечая на пестрящей белыми пятнами карте очередной овраг, тщательно указывая глубину и примерную протяженность.
За девятидневное путешествие я изрядно пополнил карту и свою книгу для заметок новыми отметками и ориентирами.
Место, где мы схоронили под землей большую часть золота, серебра и остальных вещей с острова Гангрис, я отметил жирным крестом, и теперь Мукри называл кусок пергамента не иначе как «Карта сокровищ» и тщательно следил, чтобы я не потерял ее по дороге, и поминутно интересуясь, не обронил ли я карту.
Этим он навлекал на себя гнев Рикара, но не сдавался и продолжал свою заботу. На третий день пути я сдался и, подозвав Мукри, отдал ему карту на хранение, чем вызвал бурю восторгов и клятв в своей вечной верности. Теперь, когда мне нужно было сделать очередную отметку или свериться с маршрутом, приходилось стоически ждать, пока бывший пират тщательно осматривается по сторонам, лезет за пазуху, достает тряпичный сверток и бережно разворачивает его.
Зато я избавился от поминутных вопросов, не посеял ли я невзначай карту.
Но, как оказалось, обрадовался я рано — Тикса возмутился не на шутку такой моей недальновидной тупостью и с пеной на губах принялся доказывать, что если уж кому и следовало доверить «оченно важный карта с сокровище», то именно ему, как представителю славного народа гномов, всегда славившегося своей надежностью и неподкупностью.
