Но возьму на всякий случай, не исключено, кто-нибудь выйдет за пределы территории поговорить тет-а-тет.
Собравшись, Шепель в полной боевой экипировке, дополненной ранцем со спутниковой системой связи и дистанционным прослушивающим устройством, пошел лесом в обход объекта так, чтобы выйти к дому Ванина-Тарасича с южной стороны.
Дед, отужинав, сидел на завалинке, курил сигарету.
Шепель, наблюдая за ним из-за кустов, усмехнулся: сигареты курит прихвостень, не самокрутку. Аристократ хренов. Посмотрим, как поведешь себя, бывший грозный и безжалостный полицай.
Старик услышал посторонний звук, повернул голову к лесу и остолбенел. Рот открылся от изумления, сигарета упала под ноги. Да и было от чего застыть. На него шел человек в боевой форме российского спецназа. Тряхнув головой, уставился на Шепеля. Тот подошел, осматриваясь, и, не заметив ничего подозрительного, приказал:
– А ну-ка встал, плесень, и быстро вошел в хату!
Ванин подчинился.
В горнице сел на скамью у печки, по-прежнему с изумлением глядя на пришельца.
Шепель снял сферу, положил ее на стол, присел на стул, взглянул на старика:
– Что, не ожидал гостя, господин Тарасич?
Старик вздрогнул:
– Кто? Как вы сказали? Тарасич? Но я Ванин, бывший лесничий, у меня и документы есть.
– А у меня есть бумаги, подтверждающие, что ты не Матвей Григорьевич Ванин, заслуженный фронтовик, а бывший начальник полиции в местечке Будалово Львовской области.
Тарасич тихо спросил:
– Кто вы?
Шепель ответил:
– Офицер спецслужбы, майор!
– Значит, отыскали?
– А ты как хотел? Отсидеться до конца жизни в этом уютном гнездышке после того, что натворил в годы войны? Нет, крыса, не получится.
– Мне и так осталось немного, чую, помру скоро, не забирай, гражданин майор!
– Вообще-то у меня нет приказа брать тебя живым, поэтому я могу и завалить тебя здесь.
– Не надо!
Шепель встал, оказавшись над оборотнем. Тарасичу пришлось поднять голову. Михаил произнес:
– Сейчас я задам тебе несколько вопросов. Ответишь правдиво, поживешь еще, обманешь, что выяснится очень быстро, подохнешь.
И примешь смерть мучительную, страшную. Какую принимали твои жертвы. Вот здесь, – Шепель достал из боевой аптечки два шприц-тюбика с обезболивающим препаратом, – в одном шприце яд, который заставит тебя выть от боли и просить пристрелить, дабы избавить от нее, а в другом препарат, нейтрализующий действие яда. Короче, один укол, и ты корчишься в муках, медленно подыхая, второй укол – и жизнь продолжается.
