Молодец, купец! А где этих гавриков взял? — кивнул я в сторону Игната и того второго.
Фома слегка замялся, запыхтел, но тут вояки, спешившись, шагнули вперёд. Старший из них, видать, поклонился низко.
— Здравствуй, боярин. Я Глеб, это Савва. Про этих вот узнать хотите? — кивнул он в сторону пленников.
— Да, про этих рассказывай, — хмыкнул я и скрестил руки на груди, приготовившись слушать.
Глеб начал свой рассказ. Голос у того был ровный, прям как у приказчика:
— Значится, так. Переночевали мы, немного не дойдя до Уваровки.
Уж больно медленно шли — телеги-то гружённые. К утру с Саввой решил лошадей к воде сводить, напоить. Только отошли, а слышим — Фома орёт не своим голосом! Вернулись, глядь — трое душегубов стоят и Фому к телеге прижимают, окружив. С ножом один, с вилами второй. Явно лихо замышляли."
"Глеб перевёл дух, глянул на Савву, тот кивнул, мол, да, так и было.
— А Фома ж нас в охрану нанял, заплатил щедро. Ну, мы и набросились на них. Один слишком борзый оказался — с вилами который.
Прям кидался на нас. Уж пришлось на месте порешить. А этих, — кивнул он на Игната с другим мужиком, — повязали на твой суд привели.
Я зыркнул на Игната, который стоял, понурив голову, но в глазах всё равно злоба плескалась.
— Ты что ж, Силыч, на большую дорогу подался? На разбой решился?
Тот фыркнул, сплюнул под ноги, но промолчал. Второй с бандитской рожей тоже молчал, только глаза бегали, как у загнанной крысы.
Я прикинул в уме. Пожар на Быстрянке, сажа на мордах у этих двоих.
Всё сходится. У себя там, в моём двадцать первом веке, я бы полицию, конечно, вызвал. А тут выходит, что сам себе и прокурор, и судья. Но суд вершить совсем не охота — не переступил я ещё эту грань как-то.
— Так, — распорядился я. — Кавалеристов накормить, напоить как следует.
Повернулся к Машке:
— Пелагею позови. Этих, — ткнул я в Игната и второго бандюка, — с собой заберут. В город на суд отдадите, письмо напишу. Сам мараться не хочу.
Глеб кивнул, Савва повёл связанных к телеге.
А Фома, теребя шапку, опять подошёл и тихо сказал:
— Барин, разговор срочный имеется. Вот вообще не терпит.
— Какой ещё разговор? — нахмурился я, чувствуя, что день обещает быть не из лёгких.
— Пошли, — выдохнул я, отводя его в сторону от суетящихся мужиков, — что там, рассказывай всё как есть.
Фома замялся, как школьник перед строгим учителем, теребя шапку в руках и переминаясь с ноги на ногу. Лицо покраснело, будто он лишнего хлебнул.