Вот я сижу на Первомайской демонстрации на крепких плечах отца, вот я без страха прыгаю с его сомкнутых рук в глубину озера, а когда выныриваю – вижу, как весело смеется отец, и капельки воды на его лице искрятся в солнечных лучах… Как же давно это было! И как же не скоро это еще будет!
– Иди сюда, Мишка! – Я достал из бумажного пакета кусок сахара и протянул его мальчонке. Тот радостно схватил лакомство и – в рот. Чокнуться можно! Даю сахар пацаненку, а он будет моим отцом. Бредни шизофреника!
Я начал собираться.
– Сережа, может, вам переночевать негде? Оставайтесь!
– Не могу, родные ждут, – соврал я.
На улице уже смеркалось. Я простился с Лукерьей, наклонившись, пожал ручонку малышу и выскочил за ворота. Чувствовал – уходить быстрее надо, иначе не выдержу и расплачусь. Это я-то, разведчик, видевший немало смертей за эти месяцы войны, терявший своих товарищей и сам убивавший врагов. Я думал, что заматерел, зачерствел душою, а оказалось – нет.
Ноги сами несли меня к вокзалу. Моего дома еще не было, а бродить в потемках не хотелось.
На путях стоял воинский эшелон. В голове состава пыхтел паровоз. До прихода пассажирского поезда ждать было долго, и я решил попробовать уехать. Прошел к головному вагону. Подошел к часовому, переминавшемуся с ноги на ногу.
– Браток, позови кого-нибудь из начальства.
– Не положено, отойди!
Я уж хотел идти дальше, как из приоткрытой двери грузового вагона выглянул военный в фуражке – явно не по сезону.
– Клеменищев, чего там?
– Вот – начальство видеть хотят.
Я ему – отойди, не положено, а он…
Военный спрыгнул с подножки вагона.
– Чего хотел, земляк?
– До Москвы с вами добраться.
– Документы есть?"
"Я достал из кармана служебное удостоверение и справку о ранении. Военный зажег фонарик, вчитался.
– Так ты что, из госпиталя?
– Верно.
Военный вернул мне документы.
– Не положено, конечно, да ладно – полезай в вагон.
Дважды повторять мне не надо было – я быстро забрался в вагон. Внутри топилась буржуйка, но было едва теплее, чем на улице.
На двухэтажных нарах лежали солдаты, кутаясь в шинели.
– Ложись, где свободно.
Место нашлось только у стенки, а она от дыхания многих людей заиндевела.
Я долго крутился, но сон не шел. Чтобы хоть как-то скоротать время, я слез с нар и подсел на корточках к буржуйке.
Наконец состав дернулся, паровоз дал гудок, снова толчок, и мимо нас медленно поплыли станционные постройки. Я смотрел в полуоткрытую дверь теплушки.
