То ли обзывался, то ли всё равно обзывался… Звучало, к слову, обидно и похоже на японский. Да и нижняя часть его физиономии напоминала одного истеричного японского военачальника…
А ещё он так перенервничал, что его начало мотать на сопле из стороны в сторону. Ну а я боялся, что он налетит на меня, случайно или намеренно, и собьёт с ног. А ведь мне нельзя было останавливаться! Мне нужно было закончить дело!
Я на бегу начал расстёгивать скафандр, чтобы освободить от перчатки руку…
И в этот момент на меня обрушился страшный удар.
Моё тело отбросило на землю, спину прожгло болью, а перед глазами встала кровавая пелена. Я, кажется, даже закричал и, возможно, на короткое время потерял сознание. Впрочем, скоро я открыл глаза…
До заветного мигающего прямоугольника оставалось несколько метров. Преодолевая боль, я резко вскочил и сделал шаг, стараясь игнорировать и слабость, и льющиеся из глаз слёзы.
Но на втором шаге меня снова ударили в спину!..
На этот раз от удара меня развернуло, и на ту же злосчастную спину я и упал.
Не знаю, что там была за рана, но в этот раз темнота перед глазами отступала очень неохотно. Да и сил, чтобы подняться быстро и резко, у меня не осталось.
Надо мной стоял… Ну да, это был Мураяма. Он стоял на своих двоих и смотрел на меня, тонкими губами изображая крайнюю степень презрения.
— … кашикои десука? — снова обозвал он меня."
"Первым, что я увидел, опустив взгляд с его лица ниже — был гульфик. Я даже моргнул сначала, не поверив. Но да, у этого парня реально было сопло в заднице и гульфик на месте…
— Слышь!.
. Ты серьёзно сохранил себе писюн? — удивился я, указав на гульфик окровавленным пальцем, и начал неприлично ржать.
Это было очень невовремя… Да и ржать оказалось очень больно… Но остановиться я не мог — нервное, видимо!..
Мураяма проследил за моим взглядом, скривил рот, будто съел лимон… А потом разразился гневной тирадой, которую я толком не разобрал. Ну кроме последних слов, что-то вроде: «Маши така!».
— Ять! Маши така! Нахрена тебе твои маши така, дурень ты железный?! — простонал я, продолжая хохотать и, заодно, страдать.
Вот тут бедняге, похоже, основательно сорвало чердак… Он начал орать, ругаться и, вероятно, материться. А я лежал на земле, вздрагивая от боли и хохота, и старательно думал, как мне прибить хотя бы этого носителя машитаков.
Шевеление с той стороны, откуда мы пришли, я заметил случайно. А пару секунд спустя в освещённом круге появилось лицо Кэт, перекошенное от боли.
Одной руки у неё не было.
