— Чудны твои дела, Господи…
В то же утро, ещё до восхода, он ушёл на озеро ставить зимние сети, которые потом проверял со льда. Там его и разыскал калик, что обычно разносил поруки, закричал с берега, замахал руками:
— Причаливай, Голован! Я к тебе с поручением! Отец Николай в это время сеть на дно опускал — не бросишь на середине.
— Ну, говори! — отозвался. — Пусто кругом.
— Меня старец за волком прислал, — сообщил он. — Велел привести к нему в Рощу.
Голован опешил:
— Что же это, Ослаб у меня дар отнимает?
— Почему дар-то? Ты же сам увёз его из Судной Рощи?
— Мне этого зверя Ражный преподнёс ещё перед схваткой со Скифом, — объяснил отец Николай.
— Но тогда Молчун жеребёнка зарезал и сбежал. А сейчас, выходит, вернулся.
— Это ты со старцем разбирайся! — отмахнулся калик. — Мне велено забрать и доставить.
— Да ведь волк-то не драгоценный дар, чтоб в казну сдавать?"
"— Ты, батюшка, лучше не противься, отдай зверя, да и дело с концом, — посоветовал сирый. — Последнее время Ослаб гневный, не потерпит ослушаний и в Сирое загонит.
В последние годы от этого Урочища зарекаться было нельзя…
— Его опричники и так зверя измордовали, — однако же возмутился священник. — Он вон кровавыми слезами плачет… Теперь-то на что старцу волк потребовался?
— Сам спроси, я не знаю. Говорят, он был потрясён… Дикий зверь, а не пошёл против хозяина. Должно быть, верность понравилась.
Отец Николай кое-как поставил сеть и причалил к берегу:
— Пойди и передай, я чту правую волю старца и перед подвигом ослабления преклоняю голову.
Но волка не отдам.
— Ох, зря ты так, батюшка, — пожалел сирый, повздыхал и ушёл ни с чем.
Головану не то чтобы тревожно стало, а как-то неуютно от несправедливого требования Ослаба. Обычно старцы старались ладить с вотчинниками, поскольку Сергиево Воинство в мирное время во многом существовало за счёт них. А тут сразу вспомнился Ражный, через Судный поединок лишённый вотчины, и были слухи, ещё двух поместных араксов старец свёл в Сирое. Дела и помыслы старцев обсуждению не подлежали, ибо все это наверняка имело глубокую и очень важную цель, пока что не объявленную и недоступную, однако несколько дней Голован ходил расстроенным, не покидал вотчины и часто глядел на дорогу.
У него и мысли не было, что Ослаб теперь взялся за него и вздумал лишить вотчины; отец Николай настолько строго придерживался устава Воинства, что был неуязвим и к тому же отличался добрым и покладистым характером во внутренних отношениях засадников.
