— Знаешь что, охотник, возьми его себе и ступай домой.
— Благодарю, но ты и так сделала меня своим должником. — Он пошёл по лыжне. — Не знаю, чем и отдариться… Так что веди прямой дорогой!
— Ты говоришь так, будто не кабана добыл, а меня! — как-то весело возмутилась она. — Ничего я тебе не покажу! Не хочешь брать добычу — оставь её здесь и иди.
— Как тебя зовут, ловчая дева? Она шла по его следам:
— Будто не знаешь… Кукушка!
— Но у тебя есть имя!
— Зачем оно в Вещерских лесах? — она встала и воткнула лыжи в снег.
— Знаешь, сколько таких, как ты, возле моей заимки ходят и имя спрашивают?
— Не знаю, но представляю, — на ходу проговорил Ражный. — И удивляюсь… Почему до сих пор никто тебя не вывел с Вещеры?
— Пытались…
— Хорошо, что никому не удалось!
— И ты не радуйся! Уходи отсюда.
— С детства слышал про кукушек, про сорок… Думал, они ласковые к араксам. Да, похоже, все это сказки.
Сирая дева догнала его, перекрыла лыжами дорогу:
— В таком случае я никуда не пойду!
— Не ходи. Я все равно найду твою вотчину, — Ражный обошёл её.
— Только уйдёт время, пока я распутываю следы. Рогна остынет и потеряет свою ценность.
Она некоторое время молча шагала позади, затем встала на лыжи и пошла рядом.
— Хотелось бы тебе верить, — не сразу проговорила она. — Но не могу.
— Что же тебя смущает?
— Обычаи…
— Наши обычаи?
— Наши, наши, аракс… Ты ведь у бренки на послушании?
— Да вот, угораздило…
— И ты холост.
— К счастью! А ты откуда знаешь?
— Знаю… То есть, если ты возьмёшь замуж кукушку, то освобождаешься от своего будущего сирого состояния…
— Если возьму — освобожусь.
— Вот видишь!
— Ты решила, я искал тебя, чтоб взять замуж и таким образом удрать из Вещерских лесов?
— Я ничего ещё не решила, — жестковато отозвалась она.
— Я тоже… Да и где тебя возьмёшь? Ты хоть и кукушка, но не сказочная.
— Пора бы уж забыть тебе сказки… Ражный чуть замедлил шаг:
— Стараюсь… Но все время смутные чувства… Вот когда бежал по твоим следам, ощутил себя на празднике Манорамы. — Он рассмеялся. — Только ты на лыжах, а не в седле охочей кобылицы! Я и вовсе пеший.
Но все равно чувства, как на Пиру Радости.
И по тому, как она промолчала, Ражный понял, что ему верят.
— И ещё, — добавил он, — не привык в должниках ходить. Один поэт сказал: за все добро расплатимся добром…
Она забежала вперёд и снова перекрыла путь:
— Ты в самом деле отдариться хочешь?
— Хочу, и по нашему обычаю, с лихвой.
— Тогда научи меня готовить рогну, — вдруг попросила с каким-то вызовом.
