Мы уже крови боимся, как барышни, в обморок падаем! Мыслим о гуманизме и задаем себе вопросы, а хорошо ли – убить врага? И пытаемся еще в глаза ему заглянуть, узреть человеческое… А нам кажется, мир вырождается, верно? Но нет, Ражный, он всегда такой был, травоядный. Вернее, всеядный. Что при Сергии, что сейчас. И всегда менялся от времени: то зла от зла искал, то добра от добра… Пусть и будет таким, каков есть, пусть ищет свои радости, смысл жизни, человеколюбие. Мы вырождаемся!
Ражный загасил факел и набросил на грудь Сыча плоский ком снега:
– Лежи, пока не растает.
– Ну, продержимся еще лет десять в Сиром. На ветру постоим. Потом все исчезнет, – продолжал Сыч с внезапной горечью. – Наше слишком идейное существование и сама ветхая идеология сейчас никому не нужны. Князей на Руси нет! А те, кто вместо них пришел, явной угрозы Отечеству не видят. Слепые или глаза закрывают. Да и в самом деле, не идут крестоносцы с севера, нет конниц кочевников с юга. Поляки и французы давно не ходили на Москву с запада, японцы – с востока.
Для мелких локальных конфликтов теперь есть спецназы, спецподразделения, обучены и вооружены супероружием. Сам же знаешь… Мало того, мы становимся смертельно опасными для власти, поскольку остаемся неуправляемыми. Нет, власть не будет устранять нас физически. Да и сделать этого пока еще невозможно. Мы все время будем невостребованны, понимаешь? И сами превратимся в экзотику, в фольклорный ансамбль, как, например, казачки или амазонки. Они вон в своей деревне собираются вместе и поют древние гимны.
И танцы боевые танцуют… Между тем война давно идет, только другая – незримая, ползучая, хитрая, как заразная болезнь, как проникающая радиация. Знаешь, один восточный поэт сказал – явный враг мне не опасен, вижу лезвие кинжала. Страшен тайный враг, что, целуя, всадит жало… Как тут Полком повоюешь?.. Нет, только если с умом и малыми силами. Тогда можно этого супостата в пыль перемолотить. Точечными ударами и из засады. Я же Сыч, птица ночная, научу как и супостата укажу.
Хочешь за Отечество постоять – идем со мной. Калюжного с собой прихватим, и еще есть несколько араксов…
Ражный набросил тулуп на плечи.
– Пошел бы, да не люблю стаей ходить. Ни большой, ни малой. Я вотчинник, волк-одиночка.
– Не спеши, подумай… – Снег на груди бродяги растаял и стек, обнажив рану. – Время есть, пока шкура зарастает. Натешишься с кукушкой – приходи. Здесь еще буду. Тогда и покажешь, как человеческая рука превращается в волчью пасть.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
