Тем я и утешусь!
Ражный промолчал, а бродяга вдруг рассмеялся благодушно и подмигнул:
– Не торопись отказывать!.. Подумай: не велика и плата за возможность отлупить соперника, жениться на его невесте да еще выйти сухим из воды. То есть из-под суда Ослаба!
Ражный молча пробил след на середину поляны.
– Что же, выходи, покажу и хватку. Утешу.
Пожалуй, с минуту – уже и снег подтаял под ступнями, бродяга стоял набычившись и молча глядел на ристалище. Должно быть, заводил себя, распалял…
И с началом этой паузы, в той стороне, где дотлевал его дом, Ражному вдруг послышалось пение – знакомое, напоминающее ораторию, но звучащую бессловесно.
В какой-то миг ему показалось, будто голос приближается и усиливается, словно к нему, одинокому, примешивается хор. В этом пении не было какого-то особого благозвучия, обычного для литургии; скорее, наоборот, слышались жесткость, драматичность, и все равно оставалось ощущение, будто это молитва.
Странствующий рыцарь заглушил ее.
– Ну и дурак же ты, Ражный! – сказал он и, рывком скинув куртку, стал стягивать сапоги.
– Гляди, я тебе предлагал… Ведь изуродую же! И за что, а?.. Запомни: уйдешь со мной! Куда поведу!
– Поведешь, Сыч, – миролюбиво поторопил Ражный. – Только выходи, а то ноги мерзнут.
Бродяга лишь сверкнул глазами:
– Да ты соображаешь?! Это твой последний поединок! На всякую хватку есть захватка… У тебя в правом боку ребер нет, так я еще из левого вырву. Для баланса фигуры, чтобы не заносило…
Он знал о ране!
Но эта мысль или шелковый плащ, согревающий провал в боку, вдруг наполнили Ражного яростью – той самой, за отсутствие которой он был осужден…
Турнирные схватки никогда не проходили по полному кругу обычных поединков и начинались сразу же с третьего этапа – с сечи, вмещающей в себя первые два, что по темпу напоминало скоротечную драку.
Видимо, нарушитель госграниц проводил подобные дуэли не в первый раз, набил руку в вольных поединках с олимпийскими чемпионами и в драках с араксами, поэтому рассчитывал сразу же шокировать соперника мощнейшим кулачным натиском.
Эдакий тяжеловесный бокс со стремительностью сверхлегкого боксера, переходящий в молниеносные попытки захватов головы и рук. Кроме того, он еще оказался говоруном, то есть постоянно сопровождал свои действия обязательными репликами, чаще всего ничего не значащими для непосвященных, как всякие поговорки и присловья в преферансе. Или вовсе бубнил на английском и каком-то тюркском языках.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
