Не забудь! Завтра, в два часа!
Ражный закрылся на ключ, после чего вставил в петли засов и остался сам с собой, будто с холодной, тяжкой каменной глыбой…
На следующий день до полудня он не находил себе места и несколько раз, словно во сне, вдруг просыпался в момент, когда отвязывал лодку, собираясь куда-то плыть, обнаруживал себя в машине с запущенным двигателем или спохватывался, что идет по зарастающему проселку и прошел уже немало.
В Зеленый Берег можно было попасть по воде и по суше…
А вечером он услышал крики на другом берегу, затем щелкнул пистолетный выстрел – кто-то просил лодку.
Это случалось редко, потому что дорогой через реку лет двадцать никто не ходил, некуда было идти: в той стороне на сотню километров никто не жил. Ражный отвязал дюральку и поплыл на веслах…
Братьев Трапезниковых вели пять человек – участковый милиционер, три омоновца с автоматами и офицер. Вели, словно колодников в прошлые времена: каждый был в наручниках, и кроме того, третьи кандалы сковывали их вместе.
И к этим третьим были привязаны две веревки, своеобразные растяжки, чтобы держать спереди и сзади, как держат дикого медведя, когда выводят на люди. И все меры предосторожности были неслучайными: физиономии у конвоиров напоминали жареные баклажаны, особенно досталось омоновцам и офицеру, рука которого висела на перевязи. Но на самих Максах ни царапинки.
С перевозом вышла заминка, точнее, ситуация, как в загадке про волка, козу и капусту – маленькая лодка не поднимала четверых.
Первым рейсом повезли двух омоновцев и участкового, так что Ражный остался на том берегу и успел поговорить с братьями. Автоматчик пытался уложить их на землю, однако Максы не послушались и сели у воды.
– Дядя Слава, ты не знаешь, кто нас выдал? – спросил младший.
– Не знаю, – проронил Ражный, ощущая гнетущее чувство жалости и опустошенности.
– Может, Агошков?.. Но мы его на свадьбу пригласили, чтоб помириться. И он пришел.
Егерь скрывался в лесах с тех пор, как зарезал Каймака в гостинице.
Его никто не преследовал, не разыскивал, однако он все равно прятался и приходил домой по ночам, принося семье пропитание. Но сам уже больше года ничего не ел, пил только родниковую воду, почернел и напоминал египетскую мумию."
"– Это не Агошков, – вдруг сверкнул глазами старший. – Это ты нас выдал! Ты, дядя Слава! Потому что захотел отнять у нас Милю.
– Неправда, он не выдавал! – уже привычно – давно спорили! – заявил младший.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
