Сам Агошков ползал по полу у входа и, по-волчьи подтягивая живот, изогнувшись, пытался вывернуть себе не желудок – душу вместе с гулким, нутряным ревом…
Финансист так и не вошел в номер, стоял в проеме распахнутой двери, машинально двигал челюстями, словно что-то пережевывал, и изредка, с трудом, сглатывал. Прошла минута, прежде чем Ражный схватил за шиворот рыгающего егеря и поставил на ноги: странно, что у спецназовца, прошедшего Афган, так сильно проявился комплекс молодого бойца, впервые убившего противника.
– Зачем ты его? Как кабана? – Ражный встряхнул Агошкова.
Тот потыкал трясущейся рукой в сторону Каймака, но сказать ничего не смог, вновь нагнулся и заревел. Тогда Ражный взял со стола откупоренную бутылку водки, облил голову егеря, завернув ее, поплескал в лицо.
– Ты убил человека!
Он вдруг медленно отер лицо тыльной стороной ладони и отрицательно мотнул головой.
– Это… не человек.
– Что? Приставал? Домогался?.. Ну, врезал бы ему! Ты же не девочка! Зачем же резать?!
Глаза Агошкова сузились, взгляд стал волчьим.
– Это не человек! Я убил не человека!
– Кого же, дурак? У тебя четверо! Подумал?
Рука егеря вновь потянулась к Каймаку.
– Людоед! Он – людоед… Это не барки… не бурбака… Там… человечина! Ел сам… И меня накормил!
– Да ты с ума сошел, – внезапно ощутив рвотный позыв, выдавил Ражный. – С чего ты взял?
Каймак пошевелился, расслабился, и из руки на пол вывалился бараний бочок. Поджаров наконец опомнился, вошел в номер и притворил за собой дверь. Однако все еще жевал и сглатывал…
– Он сам сказал!.
. Когда я поел… – Агошкова загнуло еще раз.
И в тот же миг начало рвать финансиста.
– Ты что? – спросил Ражный. – Тоже человечины наелся?
Финансисту будто полегчало, схватив с кровати полотенце, вытер лицо и будто стер страх и ошеломление, выматерился.
– Что ты сделал, придурок?! – Это относилось к егерю. – Ты соображаешь, что натворил?! Да пусть он жрет что угодно! У него же деньги!..
И осекся, поняв, что внушение не по адресу: егерь ни о каких деньгах не знал и знать не мог.
В сердцах пнул бараний бочок…
В это время на пороге очутился Карпенко, невозмутимо оглядел номер, присвистнул:
– Ни хрена себе! Картина Репина… А я посуду мою внизу, думаю, что за шум? Вы чего, мужики, офонарели?
На него никто не обратил внимания. Финансист сел на кровать и обхватил голову руками:
– Что будем делать? Как деньги вытаскивать?
Вероятно, сказано было Ражному, а может, и самому себе как размышление вслух.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
