Он обернулся, долго смотрел на незнакомца выцветшими глазами, после чего поднес ладонь к уху, переспросил:
– Что ты сказал, отрок?
Оказывается, слух потерял…
Ражный повторил приветствие, приблизившись губами к волосатому уху, на что Гайдамак отпрянул, подергал себя за огромные вислые усы.
– Богом хранимые… А ты не Ерофея ли внук? – И по-ребячьи обрадовался, что узнал, внезапно сгреб жесткой, костистой рукой за шею и стал ломать, гнуть с силой к земле, словно вызывал на братание. Мощь была, глаза светились, но памяти уже не хватало, поскольку инок узнать-то узнал, да напрочь забыл, что с правнучкой обручил.
На вопрос о ней глаза вытаращил: – Ты про какую пытаешь? У меня их восемнадцать!
– Мне одна нужна, Оксана, – признался Ражный.
– А зачем? Ты что же, знаешь ее? Или как?
– Невеста моя, инок! – засмеялся он. – Вы же с дедом моим по рукам ударили! А Ослаб прихлопнул.
Только тут Гайдамак вспомнил обручение, но не обрадовался, никак не выразил восторга, хотя по натуре был человеком веселым. Присмотрелся к Ражному, за усы себя подергал.
– К невесте приехал… А что же волком-то глядишь? С такой рожей к нареченным не ездят… Да ладно, пошли!
– Куда? – смущенный тоном инока спросил Ражный.
– К невесте, если, говоришь, к ней приехал!
Он хорошо помнил момент обручения – ритуал, оставивший чувства еще более сложные: великое смущение, невероятность происходящего и полное неверие, что крохотный новорожденный ребенок когда-то станет женой. А его заставили взять руку девочки, и Ражный едва успел отвернуть край покрывала, как она вцепилась в его палец.
И так крепко, что старики смеялись, когда Оксану пытались оторвать и унести.
– Забирай сейчас! – кричали они. – Видишь, не отпускает! Забирай и нянькай себе невесту!
Стареющим инокам позволялось пить хмельной мед…
Ражный слышал звон железа в прачечной, где размещалась кузня, видел дым над трубой, но и в голову не пришло, что нареченная может быть там.
У горна, в косынке и кожаном фартуке стояла рослая, красивая девушка с клещами и тяжелым молотком в руках, точными и сильными ударами раскатывала в полосу толстый огненный прут арматурного железа.
За ее спиной гудело белое пламя, четко вырисовывая стройную, женственную фигуру.
Она вскинула глаза, когда металл на наковальне стал малиновым, взялся серой окалиной и перестал слепить. Смотрела секунды две-три, не больше, и увидеть выражение ее лица оказалось невозможно из-за контрового яркого света от горна. И наоборот, их с иноком было видно отлично.
![Обложка книги Избранные произведения. I том [компиляция]](/uploads/posts/images/6/izbrannye-proizvedeniia-i-tom-kompiliatsiia.jpg)
