В Латеранской базилике после того памятного дня, когда слышались первые крики папы римского, случилось многое.
Покинули город, принеся глубочайшие, но бесполезнейшие извинения, послы и торговцы из германских и франкских земель. Молча, без единого намёка или объяснения причин, оставили дома́ представители островитян-англов. Скупо попрощавшись и неискренне пожелав Господнего благословения, отъехали ляхи, датчане, норвеги, шведы и чехи. Венгры, хорваты, сербы и прочие цыгане, всегда остававшиеся в тени и привыкшие довольствоваться малым, скупали за бесценок дома́ едва ли не целыми улицами.
Но даже эти деньги никак не могли помочь наместнику Бога на земле.
Александр редко выходил теперь на солнечный свет, ссылаясь на нездоровье. Да и откуда бы взяться здоровью? Почти сразу после того, как перестал дышать гонец из Каринтии, рухнул и сам столп веры. Неделю пролежал между жизнью и смертью, но выкарабкался, удивив медикусов. Шептались, что такой бездарный наместник не нужен апостолу Петру на небе, и будет отправлен в Ад.
И папа выглядел похоже. После удара у него обвисла правая сторона лица, текла слюна из уголка рта и слезился глаз с вывернутым наружу красным веком. Он больше не говорил убедительно, внятно и горячо, а только мычал. Он подволакивал обе ноги при ходьбе. Были и другие последствия, ставившие крест на дальнейшей карьере в качестве публичного лица и лидера мнений.
Гильдебранд выглядел значительно лучше, хоть и спал часа по два в сутки, и то не каждые.
Архидиакон встречался, договаривался, торговался, ругался, осыпа́л милостями и казнил, но изменить ситуацию это не помогало. Встречать войска Генриха, что замерли, будто издеваясь, с той стороны Альп, было некому. Гвардию и остатки наёмников германцы перемололи бы быстро.
В один из дней состоялась и ещё одна встреча.
В зал, где сидел в потёмках в кресле страшный папа Александр, вошёл статный мужчина с мясистым носом, жёстким крупным подбородком и взглядом, вполне убедительно выражавшим спокойствие и невозмутимость.
Под благословение подошёл без охоты и быстро отшагнул обратно. Несмотря на распахнутые окна и двери, горевшие свечи и дымившие жаровни и кадильницы, последствия недуга архипастыря было не скрыть.
— Святой Престол слушает тебя, Винсент, — раздался шелестящий голос из темноты. Не из уст папы, который вздрогнул и снова шумно испортил и без того тяжёлую атмосферу.
