Это хорошо, что посольство польское не успело узреть, на чём, по нашему мнению, они к нам мириться ехать наладились. А то б ещё хлеще рассорились.
Князь был доволен и умиротворён. Культмассовое мероприятие прошло «на ура», и не расстроило даже то, что через неполный час после его завершения чудо-плотник Кондрат на зов Всеславов не явился. Ввиду того, что они всей группой постановщиков-декораторов на нервной почве и сами завершились сразу же, как только народ схлынул с площади, и стало возможно вылезти из-за «экрана».
Трое суток не спавших и не евших нормально мастеров по зову княжьему найти-то нашли, но пред очи представлять не стали от греха. Доложили Рыси, тот и отмазал технарей, выпучив глаза и изображая старого служаку с одной внешней извилиной, натёртой шеломом:
— Плотник Кондрат со товарищи найден, но доставлен быть не может! — гаркнул он едва ли не в самое ухо Всеславу.
— Ну а орать-то так на кой? — поморщился князь. — Не может, значит не может, потом награжу. Блажить-то так зачем?
— Чего, даже не спросишь, с какой такой радости не прибыл Кондрашка? — судя по хитрой морде, знакомой за столько лет князю едва ли не лучше своей собственной, Рысь придумал какую-то хохму, и теперь его распирало от желания её рассказать.
Но настроение и так было хорошим, а шутить князь-батюшка и сам любить изволил:
— А чего спрашивать? Ясно, как днём: плотничья ватага доставлена пред княжьи очи быть не может в связи с тем, что ибо потому что! — вернул он другу мимику, интонацию и громкость фельдфебеля.
И расхохотался, глядя на то, как Гнат сдулся сперва обиженно, потом вытаращился удивлённо, и наконец тоже заржал.
— Надо запомнить и нашим передать, ловко сказано, ишь ты: «ибо потому что»!
Поэтому награждали стахановцев тесла и топора на следующий день. И попутно поместили в их гулкие слабопохмелённые головы мысль о том, что княжна Леся Всеславна лично станет теперь приглядывать за тем, чтобы их поделки не надо было вслух пояснять: это, мол, птица, а не собака.
И чтоб детей они не пугали, чуды-юды эти. Кондрат, не сдержав расшатанных нервов, рухнул в ножки батюшке-князю и завопил благодарности, крестясь широко настолько, что чуть не изувечил двоих своих же.
А «стенгазета» расцвела уже к следующему дню. Казалось, что и реки на ней журчали, и леса шумели, и у городов появились отличия не только в названиях: очертания башен и стен, маковки церквей и купола соборов приковывали внимание.
